— Эта шестая дорого обошлась мне, — ответил майор и засмеялся. — Слишком дорого, скажу я вам. Ее подъем по тревоге обошелся мне в триста марок.
— Как это так?! — удивился Гаупт.
— Батарея уложилась во все нормативы, правда, не все получили отличную оценку. Я обещал им премию.
Келлер кивнул. От Харкуса не ускользнуло недоумение капитана.
«Чем лучше будут выглядеть другие подразделения полка, тем хуже будут казаться результаты первого артдивизиона», — подумал капитан, услышав слова майора. Но командир полка угадал тайные мысли Келлера, правда, он был рад, что капитан не стал с ним спорить.
— Да, к слову сказать, — продолжал майор, обращаясь к Келлеру, — вы хоть и запоздали с переводом техники на зимнее обслуживание на день, однако в срок все-таки уложились. Ваш дивизион в числе первых получит премию в триста марок. Я сегодня же отдам приказ.
Келлер поблагодарил командира за премию, о которой, честно говоря, он даже и не думал. Теперь он решил наградить лучших водителей перед их увольнением из армии. Разумеется, Келлеру было бы приятнее, если бы неделю назад командир полка сказал о его дивизионе то, что он сегодня сказал о шестой батарее.
Келлер пошел в штаб. Офицеры, стоявшие перед штабом, с облегчением вздохнули.
— Товарищ майор, я очень рад, что в полку вы нашли хоть что-то хорошее, — сказал Харкусу Пельцер. — Надеюсь, вы понимаете, что таких хороших показателей батарея не могла достичь за каких-то пять дней, следовательно, это результат более ранней работы, что меня лично особенно радует.
Гаупт и Кисельбах согласно закивали.
Офицеры замерли в ожидании ответа командира полка.
Харкус не заставил себя долго ждать.
— Меня лично, товарищ подполковник, успокаивает нечто другое, — сказал майор. — Успокаивает и радует меня то, что в полку, несмотря на имеющиеся недостатки, есть и такая батарея.
— Вы думаете, она у нас одна? — спросил Кисельбах. — Можете поверить нам на слово: таких подразделений в полку много.
— Поживем — увидим! — ответил Харкус.
Все замолчали, как будто только что и не было никакого разговора. Между тем офицеры радовались тому, что на примере шестой батареи смогли доказать Харкусу, что в полку далеко не все плохо.
Однако командира полка хорошие показатели шестой батареи не успокоили. «Поживем — увидим!» — ответил он своим заместителям, а это означало, что он не потерпит, чтобы в части все шло так, как до сих пор.
Вебер не звал, что ему делать. Чувство беспокойства не покидало его. Он не знал, подождать с партийным собранием до пятницы или провести его раньше. Как бы потом не оказалось, что он опоздал.
Постепенно офицеры разошлись по своим местам, чтобы снова встретиться днем, за обедом.
Неожиданно Харкус почувствовал приступ голода. В последний раз он ел в четвертом часу ночи: доел кусок колбасы, что ему дал Вилли. С тех пор во рту у него маковой росинки не было.
По дорожке шли солдаты батареи. Обер-лейтенант Экснер громко подал команду:
— Батарея, смирно! Равнение направо!
Солдаты перешли на строевой шаг, приветствуя командира полка. Прошли, держа равнение, четко печатая шаг.
Рабочая неделя началась хорошо.
Среди солдат, шедших в строю, Харкус узнал Каргера, с которым ему так и не удалось пока поговорить.
«Кисельбах сказал, что в части это не единственная хорошая батарея, — думал Харкус. — Вполне возможно, но ведь так оно и должно быть».
Харкус пошел в столовую.
Позавтракав и выпив кофе, он направился в штаб. Когда проходил через кабинет секретарши, заметил на подносе шесть кофейных чашек.
— Зачем столько чашек? — поинтересовался Харкус у фрау Камски.
— У вас гости, — ответила секретарша и, кивнув на кофейник, добавила: — Я думаю, что вам неплохо бы зарекомендовать себя гостеприимным хозяином. Это произведет прекрасное впечатление, и очень скоро о вас хорошо заговорят в поселке. У меня есть немного печенья, и если товарищ майор разрешит…