С этими словами Джеймс глядит куда-то через мое плечо, и я поворачиваюсь к Генри.
Однако, проследив искрящийся лукавством взгляд Джеймса, я вижу, что мистер Дуглас тоже заснул, свернувшись калачиком на диване. Я сдерживаю смех, чтобы не разбудить никого из них.
— Ну, да… уже поздно. Попросить Эдмунда, чтоб помог тебе добраться до экипажа? — Я киваю на мистера Дугласа.
— Нет, спасибо. Я справлюсь.
Сонное ковыляние к ждущему экипажу. Джеймс усаживает туда отца. Вихрь веселых прощаний. Тетя Вирджиния уже исчезла, чтобы приглядеть за уборкой на кухне, а Луиза с Соней ушли переодеваться на ночь. Я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что вокруг никого, и вместе с Джеймсом выскальзываю из теплого дома на террасу.
Не тратя времени даром, он привлекает меня к себе, накручивает на палец прядку моих волос, и вот губы его уже скользят по моим губам, что раскрываются ему навстречу, точно расцветающий бутон с сочными, жаркими лепестками. Иногда я чувствую себя совершенно другой Лией — и этой другой Лие плевать на мисс Грей с ее книгами и сборниками скучных правил. Иногда мне кажется, что не может быть ничего плохого в том, что заставляет чувствовать такую завершенную, такую полную жизнь.
Первым отстраняется Джеймс. Он всегда первым приходит в себя — хотя он же первым меня и обнимает.
— Лия, Лия… Я так счастлив, когда я с тобой. Ты ведь знаешь, знаешь, правда?
Голос его срывается.
Я улыбаюсь и поддразниваю его:
— Да, конечно, когда я не довожу тебя до безумия спорами и любопытством!
— Ты доводишь меня до безумия кое-чем другим! — ухмыляется он, но мгновенно серьезнеет. — Да, правда, мы еще не говорили об этом всерьез. И я не могу предложить тебе жизнь, к которой ты привыкла. Но я хочу, чтобы когда-нибудь, когда придет время, ты стала моей.
Я киваю, хотя и медленнее, чем собиралась.
— Только…
— Только что?
В глазах его стоит неприкрытая тревога. Весь вечер мы смеялись и веселились, стараясь позабыть то небольшое отчуждение, что выросло между нами. Оно, это отчуждение, рождено лишь моими тайнами и неуверенностью, но от этого не легче.
Я качаю головой.
— Ничего. Мне просто грустно, что пришли праздники, а папы с нами нет. Рождество никогда уже не будет таким, как прежде.
Мой голос звенит от искренности этих слов, и на миг мне удается убедить себя, будто горе — единственное, что встало между нами с Джеймсом.
— Значит, дело только в этом? И лишь потому последние недели ты стала такой задумчивой и молчаливой? Понимаешь, мне все время кажется, что тут кроется нечто большее.
Скажи ему! Скажи, пока не поздно! Пока ты не оттолкнула его совсем!
Голос разума недостаточно настойчив. Я киваю, улыбаясь Джеймсу со всей уверенностью, какую только могу на себя напустить.
— Прости, что заставляю тебя волноваться, вот увидишь, со временем я стану прежней.
Мне хочется верить, что таким образом я защищаю его, но на самом деле молчать меня заставляет просто-напросто стыд. В глубине души я не могу отрицать: я просто боюсь, что Джеймс откажется от меня, осознав, в какую древнюю и гнусную историю я замешана.
— Мисс Грей этого не одобрила бы.
Голос Элис приветствует меня, когда я закрываю за собой дверь, — но это не новая, жесткая Элис, за которой я привыкла настороженно наблюдать. Голос ее лукав и весел, фигурка смутным силуэтом вырисовывается на лестнице. Элис беспечно сидит на ступенях, откинувшись назад и опираясь на локти.
Я подхожу к лестнице и опускаюсь на ступеньку рядом с сестрой.
— Ну да. Впрочем, рискну предположить, что твоя поза в данный момент ее бы тоже не порадовала.
Зубы Элис вспыхивают во тьме, мы с ней улыбаемся друг другу в таинственной тишине спящего дома.
— Ты выйдешь за него?