Я захожу в комнату.
— Я-то думала, после такого долгого дня вы уже давным-давно спите.
— Лия, чудесный был день! Но у нас еще есть чем заняться, правда ведь?
Соня переводит взгляд на сидящую на постели Луизу.
Немного поколебавшись, я киваю. Остается только надеяться, что Луиза проявит столько же понимания, как и Соня.
Но Луиза вскидывает брови.
— Лия, что такое? Что-то случилось? Что-то плохое?
Я присаживаюсь на краешек постели и качаю головой.
— Нет-нет, ничего плохого. Но остается еще кое-что, что я не успела тебе рассказать. Я сама выяснила это лишь после того, как вы с Соней приезжали к чаю.
— Что еще?
Я провожу рукой по лбу, стараясь унять расшалившиеся нервы пред тем, как делать признание, которое, весьма возможно, положит конец столь дорогой мне дружбе. Рассказывать это все нелегко, поэтому я стараюсь говорить как можно проще и короче. Я сообщаю Луизе, почему моя отметина отличается от всех остальных. Очень хочется смягчить горькую истину, как-то подбодрить Луизу — но я борюсь с искушением. Если мы собираемся действовать сообща, она должна знать и понимать столько же, сколько знаю и понимаю я.
Сперва она не говорит ничего, совсем ничего. Ни гнева, ни протестов, которых я ожидала. Она смотрит мне в глаза, как будто в них таятся ответы на все вопросы. А потом тянется вперед и берет меня за руку — ту самую руку, что Элис выпустила навсегда. И когда Луиза наконец заговаривает, слова ее просты, но в них есть простор для надежды.
— Расскажи мне все.
И я рассказываю. Рассказываю ей о пророчестве, моей роли в нем, о медальоне. Она принимает мои откровения со стоическим спокойствием. Осознание того, что я — Ангел и Врата, не проделывает ни малейшей бреши в ее решимости. И я добираюсь до конца своего повествования, уже зная, что остальная часть истории будет написана всеми нами вместе.
— И таким образом мы возвращаемся к ключам, — говорю я. — Но знаем о них чуть больше, чем прежде.
Луиза кивает. Локоны подпрыгивают у нее на затылке.
— Тут-то вступает в дело эта сама загадочная мадам, верно?
Я удивленно вскидываю взгляд на Соню. Она с улыбкой кивает.
Я рассказала ей про наш визит к мадам Беррье.
— Отлично. Тогда теперь ты знаешь все.
— Да, — соглашается Луиза, — только…
— Только что?
— Почему вы не позвали меня с собой? Я бы тоже хотела узнать побольше о пророчестве…
Я слышу в ее голосе нотку обиды и ощущаю острый укол вины, но Соня успевает ответить на упрек раньше меня.
— Это все из-за меня, Луиза. Горничная миссис Милберн знакома с одной из горничных Лии. Я боялась даже пытаться каким-то образом переправить записку тебе в Вайклифф. Не хотела, чтобы ты попала в неприятности, и понимала, что узнай ты о нашей встрече, тебя бы ничто там не удержало бы, невзирая на любые последствия.
Луиза молчит, и я уже боюсь, что мы задели ее чувства. Но все же она нехотя признает:
— Пожалуй, ты права. Я и в самом деле бываю очень уж упрямой! — Она смеется над собственной же самокритикой. — Ну и? Что она сказала, эта таинственная особа?
— Что Самайн — это такой древний праздник друидов, означающий начало времени Тьмы. — Я усаживаюсь и вынимаю шпильки из волос. — Судя по всему, он выпадает на первое ноября, хотя мы никак не сообразим, какое отношение это имеет к ключам. Единственное, что хоть самую малость любопытно — это что у Сони как раз тогда день рождения.
Луиза выпрямляется.
— Что ты сказала?