На первой картинке змей поедает свой собственный хвост. И снизу подпись: «Йоргуманд».
Дальше идет рисунок, подписанный «Падшие души», — воинство демонов скачет на белых конях, подняв над головой обагренные кровью мечи. Это изображение пугает меня, но все же не так, как следующее: змея, изогнувшаяся в кольцо и поедающая свой собственный хвост, а в центре этого кольца буква «С».
Медленно вытягиваю из стопки этот листок, и он дюйм за дюймом предстает предо мной во всей своей полноте. Когда же наконец он появляется полностью, я только и могу, что в ужасе смотреть на него, а сердце бешено бьется у меня в груди.
Нет, никакой ошибки. Этот рисунок прекрасно знаком мне — точная копия отметины у меня на запястье. В центре — золотой диск, обвитый лентой. И вид его в таких точных, живых подробностях наполняет меня не страхом, как я ждала, а куда более устрашающим томлением.
Однако короткая подпись под рисунком — вот что заставляет волоски у меня на руках встать дыбом от кромешного ужаса.
12
Одна в пустой комнате, я трясу головой, глядя себе на запястье, на лежащий рядом с книгой медальон. Они совершенно одинаковы.
Одинаковы. Одинаковы. Одинаковы.
Медальон Хаоса. Знак той, что является Истинными Вратами.
Не может быть! Такого просто не может быть. Логика отказывается признавать этот факт. Врата — это Элис. Я же знаю! Она не может быть никем иным!
Но что-то первобытно-глубинное, почти ликующее говорит мне: все совсем не так. Странное томление пульсирует во мне, отвечая на безмолвный призыв медальона, на призыв падших душ, гарцующих на изгнанных лошадях. Это чувство путает и успокаивает одновременно.
Однако отрицать очевидное бесполезно. Медальон — знак Врат. Той, что является Истинными Вратами, хоть я и не знаю, что значит эта странная фраза. Он идеально ложится мне на запястье. Он дан мне. Он подходит моей отметине — отметине, что отличается от всех остальных. Выходит, все это время я ошибалась.
Но я устала от книги и ее тайн. Пора отправиться к другой сестре.
Я выжидаю, покуда дом не затихнет, покуда на лестницах не смолкнут шаги слуг. А потом выжидаю еще, на всякий случай. И когда наконец убеждаюсь, что вокруг никого нет, открываю дверь и тихонько крадусь по коридору, босиком. Когда дом так тих, даже от тапочек получается слишком много шума.
Я еле слышно стучусь в дверь спальни тети Вирджинии. В первый миг ничего не происходит. Дом все так же продолжает свое безмолвное путешествие навстречу утру. Я поднимаю руку, чтобы постучаться вновь. Дверь открывается. Тетя Вирджиния с выжидающим видом стоит на пороге, как будто с самого начала знала, что это я.
— Заходи, Лия. — Она говорит негромко, скорее шепчет, настойчиво и тревожно. — Быстрей.
Она за руку втягивает меня в тепло спальни и запирает дверь.
— Прости, я… Не думала, что ты меня ждешь.
Повернувшись ко мне спиной, тетушка проходит в глубь комнаты, садится в кресло перед огнем и жестом приглашает меня сесть напротив.
— Совсем наоборот, Лия. Я уже некоторое время тебя поджидаю.
Я опускаюсь в кресло с высокой спинкой, украдкой с любопытством поглядывая на тетю. Сейчас, в ночной сорочке, она выглядит совсем не такой, как всегда. Длинные волосы ее не собраны в тугой пучок на затылке, а распущены, спадают по плечам. Теперь, когда я пришла сюда, на меня вдруг накатывает нерешительность — с чего начать. И когда тетя Вирджиния первой заводит разговор, я от души благодарна ей.
— Так значит, ты нашла книгу?
Я киваю, глядя себе на руки, чтобы не встречаться с ней глазами.
Тетя грустно улыбается.
— Хорошо. Знаешь, он и хотел, чтобы ты ее нашла.
Я поднимаю взгляд.
— Отец?
— Ну конечно. Ты ведь не думаешь, будто она случайно нашлась? Что Дугласы просто так приезжают каталогизировать книги?
— Я… мне кажется… по-моему, я уже вовсе не знаю, что и думать.
— Что ж, тогда давай начнем с самого начала, согласна?