Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Средств передвижения в дивизии нет, надо топать пешком, все нести на себе: шинель в скатку, вещмешок с патронами, гранатами, сухим пайком. Там же каска, котелок, нехитрое солдатское имущество, но при такой жаре все кажется в несколько раз тяжелее.

Нашим артиллеристам немного легче, у каждого орудия есть по одной-две повозки со снарядами и имуществом, туда же сложили и солдатские скатки и вещмешки. По очереди удается немного отдохнуть на повозке, но тоже достается всем.

Очень трудно лошадям, а ведь им надо тащить пушки. Когда были на западе, мы набрали, сколько можно было, трофейных лошадей-тяжеловозов. Это крупные лошади какой-то немецкой породы, но они совсем не приспособлены для таких условий, в каких мы оказались здесь, в Монголии. Наши штатные лошади значительно выносливее, хотя и им приходится нелегко. Трофейные лошади начали погибать одна за другой от жары и солнечных ударов. Солдаты, как могли, защищали их от изнурительного солнца, снимали с себя нательные рубашки и надевали их на голову лошадей, чтобы хоть как-то защитить животных от солнечного удара.

К вечеру жара спадает, но духота от раскаленного песка держится почти всю ночь, только к утру немного легче. Мучительно хочется пить, все пересыхает во рту, а воды нет. Как только останавливаемся на ночевку, солдаты сразу же начинают рыть колодец в надежде докопаться до воды. Несколько часов непрерывного труда, вырыта глубокая яма. Наконец появляется вода темно-желтого цвета. С нетерпением набираем первый котелок, солдат жадно припадает к живительной и прохладной влаге, но... пить нельзя — вода горько-соленая. Проклиная все на свете, уставшие солдаты падают тут же на сырой песок. Надо хотя бы немного отдохнуть, с рассветом марш продолжится.

Рано утром, перед началом движения, меня вызвал командир полка и дал задание: найти воду и обеспечить ею полк. Для этого мне выделили три мощных трофейных дизеля, в кузове каждого — резиновая емкость. Куда ехать, командир полка не знает: на то ты и разведчик, чтобы найти и обеспечить. От обеспечения водой зависит выполнение полком боевой задачи и жизнь лошадей, без которых полк не в состоянии выполнить боевой задачи: две трети орудий полка на конной тяге. Задача сложная, но выполнить ее необходимо. Какой-либо информации о возможном месте, где может быть вода, нет.

Известно только, что инженерные войска фронта должны оборудовать скважины на основных маршрутах движения войск фронта. По ширине фронт тянется на многие сотни километров, где искать эти скважины?

Беру своих разведчиков — и в путь. На карте никаких признаков водных источников нет. Прикинул примерно, где есть по сравнению с окружающей местностью низкие места, — и вперед с максимальной скоростью. Благо дорогу выбирать не приходится: в любом направлении пустыня и плотный песчаный грунт. Беру по карте азимут — это необходимо, чтобы в бескрайних просторах пустыни Гоби найти потом свой полк, к тому же он тоже будет двигаться вперед к китайской границе.

Несколько часов колесим по пустыне, но результата пока нет. Наконец, в бинокль с высокого холма, стоя на кабине машины, вижу далеко в стороне группу машин, среди которых есть и цистерны. Мчимся туда, и, к нашей радости, здесь оказалась скважина, пробуренная инженерными войсками фронта. И есть вода — холодная, чуть-чуть солоноватая, но вполне пригодная для питья! Заняли очередь, сами пьем по многу раз, но никак не можем утолить жажду. Вскоре емкости заполнены водой, и мы мчимся обратно. Теперь надо найти полк, а это не так просто. Емкости в машинах открытые, и надо ехать осторожно, чтобы не расплескать драгоценную влагу.

К середине дня догнали полк. Радости нет предела, наши машины окружили со всех сторон, но должен быть порядок, иначе больше разольем, чем выпьем. Норма строгая: по машине на каждый дивизион, по пол-литра на каждого в котелок и по полведра на лошадь. Не прошло и часа, как воду всю выпили, хотя она напоминала больше теплую жижу. Пока ехали, вода нагрелась на жарком июльском солнце, и пыли от колес машин в воду попало немало. Люди еще как-то понимают, что воды мало, а бедные лошади, проглотив теплую воду, с жалостью смотрят на своих ездовых, не понимая, почему в такую жару им досталась такая мизерная порция воды.

Успели раздать воду, перекусить, и снова в путь, туда же, за водой. Два дня возил воду для полка. На третий день, когда колонна полка подходила к японской границе, командир полка освободил меня от обязанностей «водовоза», поручив полковым тыловикам заниматься этим делом, тем более что это была их прямая обязанность.

На рассвете 9 августа 1945 года наша дивизия, вместе со всем фронтом, перешла границу и начала развивать наступление в сторону горного хребта Большой Хинган. До него было еще далеко, а пока — все та же безводная, выгоревшая пустыня и немилосердное солнце, палящее с раннего утра и до самого захода.

Противник на нашем направлении активности пока не проявляет. Впереди дивизии действует наш усиленный передовой отряд, в составе которого танковый батальон. Кстати, этот батальон при выдвижении к границе, еще до объявления войны Японии, не имея видимых ориентиров, проскочил границу, ушел километров на тридцать в глубь японской территории и только на другой день, разобравшись, вернулся назад в дивизию.

Передовой отряд успешно выполняет задачу, и мы беспрепятственно идем вперед. Жара стояла невыносимая, и командование решило вести наступление ночью, а днем давать отдых людям и лошадям.

Ночью относительно прохладно, и двигаться значительно легче, чем днем, но в то же время во второй половине ночи, к утру спать хочется особенно сильно. Ночи темные, безлунные, привалы делаем только минут на десять — пятнадцать, чтобы уточнить направление движения. Больших привалов не делаем, люди могут уснуть, отстать и заблудиться.

Мне вновь дали поручение, не связанное с моими прямыми обязанностями, — сопровождать боевое знамя дивизии. Знаменосец, его ассистенты и мой взвод разведки на лошадях везем знамя. На ночных привалах, выставив охрану, падаем на землю и мгновенно засыпаем. К ноге привязана уздечкой моя лошадь, она отдыхает тоже. Но, как только колонна трогается, лошадь тянет довольно сильно меня за ногу, я вскакиваю — и снова вперед.

Утром, когда солнце уже взошло, делаем привал для отдыха, выставив во все стороны боевые дозоры. Спать под палящим солнцем невозможно. Роем каждый себе окоп, ложимся на дно, сверху накрываемся плащ-палаткой. Утром еще терпимо, и часа два удается поспать, но потом земля накаляется и в окопе становится душно, как в парной, к тому же надоедают полевые мыши, которых здесь несметное количество. Они бесцеремонно лезут со всех сторон в окоп, ползают по телу, залазят под одежду, и никакие меры против них не помогают.

Хочется пить, и жажда — постоянный и тяжелый спутник, а воды по-прежнему лишь стакан в сутки, и то не всегда. Иногда идет дождь, и мы стараемся, как можем, собрать дождевую воду.

Как-то утром подходим к довольно большому озеру. Радость безмерная. После многих дней безводья — вдруг целое озеро, причем несколько километров в длину и почти километр в ширину. С детской радостью все бросаются к воде, радостно ржут лошади, бегом устремляясь вперед. Падаем на землю, припадая к живительной влаге, многие падают прямо в воду. Но, увы, вода соленая. Правда, не горько-соленая, как раньше, а соленая, хотя лошади пьют.

Не удерживаясь, полощем засохшие глотки, пьем воду, отплевываемся. Мгновенно все, и люди и лошади, которых уже успели распрячь из орудийных упряжек, оказались в воде. Крики радости, фонтаны брызг, шум и гам разносятся по всей пустыне. На озере много диких уток, гусей, еще каких-то водоплавающих птиц, которые с немым удивлением смотрят на невиданное здесь никогда зрелище, с испугом перелетают с места на место подальше от людей. Но людей десятки тысяч — птицы держатся посредине озера.

Вскоре слышатся автоматные, а затем и пулеметные очереди. Солдаты добывают утятину и гусятину на завтрак. Когда купались, то все обратили внимание, что в мутной воде что-то тычется в ноги. Кому-то пришла мысль использовать маскировочную сеть как невод. Первый же заход окончился тем, что едва вытянули его. Вместе с травой достали большое количество рыбы. Радость безмерная, сразу же начали варить в котелках уху. На берегу уже большие кучи рыбы. Отвели душу от порядком надоевшей жирной баранины.

Здесь, в безбрежных просторах пустыни Гоби, паслось много отар японских овец. Пастухов мы не видели ни разу, очевидно, или убежали, или где-то прятались. Овец пасли огромные, свирепого вида собаки. Они никого не подпускали к отаре и не позволяли овцам разбредаться. Но после первых же выстрелов наших солдат они отбегали в сторону. Каждый полк гнал за собой многие тысячи овец, ишаков, верблюдов, быков.

Вдоволь накупавшись, и люди и лошади отдыхали. Прошли дожди, и немного приглушило жару. Но надо продолжать наступление. Впереди уже виден Хинганский хребет. Мрачные горы возвышаются над окружающей местностью почти на два километра. Солнце вновь палит немилосердно. Наша дивизия скорее похожа на войско Чингисхана: каждый батальон двигается на своем виде «транспорта». У одних верблюды запряжены в двухколесные кибитки кочевников, где их взяли — не знаю. Другой батальон на ишаках, третий на быках. Над кибитками натянуты плащ-палатки, и солдаты прячутся в них от изнурительного солнца. В общем, дикое татарское войско. Но главное — решается поставленная задача: мы продолжаем наступление.

В один из дней на пути к Хингану над нашей колонной появился наш связной самолет У-2, «кукурузник», как мы его называли. Увидев генеральские погоны нашего командира дивизии, который ехал верхом на лошади, самолет совершил поблизости посадку, благо местность ровная и никаких проблем с посадкой. Из самолета выпрыгнул генерал-лейтенант Афонин, командир нашего корпуса.

Командир дивизии коротко доложил обстановку и действия дивизии. Я по-прежнему со знаменем дивизии и охраной и поэтому слышу весь разговор двух генералов. Когда Афонин спросил нашего комдива Соболева: «Какие проблемы?», тот сообщил, что в дивизии нет ни хлеба, ни сухарей, солдаты уже несколько дней питаются одним мясом, бараниной. Афонин, мужик грубый, крутой, властный, переспросил: «Так, говоришь, люди голодные?» Соболев подтвердил это. Афонин, подумав немного, говорит: «Ну ничего, если голодные, значит, злей будут», сел в самолет и улетел.

Когда еще шла война с Германией, Афонин участвовал в боях за Будапешт, столицу Венгрии. Там шли очень тяжелые бои, и Афонину осколком отрубило несколько пальцев на руке, а на другой еще раньше не хватало пальцев. Но из боя он выйти отказался и продолжал руководить войсками. Солдаты его уважали. Он был строг, но справедлив.

Вскоре с неба вновь послышался рокот самолета. Тот же У-2, приблизившись к нашей колонне, снизился метров до десяти, сбросил вымпел, а затем два мешка сухарей. В записке рукой Афонина было написано: «Посылаю сухари, и не говори, что дивизия голодная». Мы посмеялись — на 10 тысяч человек два мешка сухарей, которые к тому же при падении превратились в крошки, и по горсточке на каждого не хватит. Но все же забота.

По вечерам, когда наше «войско Чингисхана» останавливалось на отдых, пустыня вокруг на многие километры наполнялась ревом верблюдов, криком ишаков, мычанием быков, ржанием лошадей, блеянием овец — настоящий концерт. Скотина хочет пить и есть, но воды нет, а еда — одни пустынные колючки.

Здесь, в предгорьях Хингана, иногда попадались и табуны диких лошадей небольшого роста, с лохматыми гривами и хвостами, во главе со свирепым вожаком, который возглавлял табун и не подпускал никого даже на близкое расстояние. Наши солдаты не раз пытались поймать хотя бы несколько диких лошадей, чтобы приручить их и запрячь в упряжку — свои лошади уже выбились из сил. Из повозок устраивалось большое каре, наподобие буквы «П», и в него пытались загнать дикий табун. Иногда это получалось. Резервными повозками закрывался выход из каре, и верховые солдаты пытались накинуть аркан на шею дикой лошади. Изредка в петлю попадалась, как правило, молодая лошадь. Остальной табун дико отбивался и копытами и зубами и вслед за вожаком, совершая неимоверные прыжки через повозки, снова уходил в пустыню. Так повторялось много раз. Пойманные лошади бились всем, чем можно было, не даваясь в руки. Но в конце концов все же удавалось хоть как-то усмирить их, и тогда солдаты пытались приручить их к упряжке.

Даже в таких суровых и тяжелых условиях солдаты не теряли находчивости и чувства юмора. Едут два солдата на ишаках, связали им морды и хвосты веревкой. На спины их положили плащ-палатки, а на них кусок доски. Сидят на ней, как на скамейке, болтают ногами, о чем-то оживленно разговаривают и смеются от души, не обращая внимания на то, что мы тоже смеемся над их «сообразительностью». Ночью прошел довольно сильный дождь, русло какой-то речки, в которой еще вчера не было признаков воды, превратилось в довольно бурный поток. Солдаты переходят речку вброд, а нашим «героям» на ишаках раздеваться не хочется, и они как сидели верхом, так и поехали. В воде бурным потоком ишаков разнесло в стороны, и солдаты попали в воду, рассмешив всех, кто наблюдал эту картину.

Приближаемся к Большому Хингану. Горы внушительные, некоторые вершины до двух километров высотой. Полевая дорога, по которой мы движемся, проходит между двух высот, образующих как бы ворота в горы. Рядом с дорогой стоит огромный фанерный щит, метров двадцать в длину и метров десять в высоту. На щите масляной краской нарисована огромная зеленая змея с тремя головами, на которых нарисованы наши каски со звездой. Рядом стоит японец и одним взмахом сабли отрубает все три головы. Смысл этого «шедевра» понятен: это наш фронт, наступающий тремя армиями в первом эшелоне. Вскоре щит, подожженный солдатами, запылал ярким огнем.