Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дыминский с разведчиками приближается к окраине. Внимательно наблюдаю за ними, кажется, все спокойно. Дыминский подает условный сигнал: противника нет. Колонна батареи продолжает движение вперед. Пока мы двигались, на окраине города собралась довольно большая толпа местных жителей, машут нам руками, что-то кричат. Подъезжаем ближе, навстречу едет Дыминский, докладывает, что, по словам местных жителей, немцы ушли еще вчера. Спешиваемся, идем навстречу толпе местных жителей. Впереди толстяк, раза в два толще меня, с распростертыми объятиями бежит прямо на меня. Я делаю шаг в сторону, и он наваливается на Дыминского, который шел позади меня. Радостные возгласы местных жителей, обнимающих и целующих нас. Угощают у кого что есть. Решил остановить колонну и дождаться батальон.

Надо бы отдохнуть и хотя бы час поспать, но неподдельная, искренняя радость местных жителей не дает такой возможности. Всем, особенно женщинам и девушкам, хочется потрогать нас за руки, они что-то радостно щебечут. Мужчин мало. Нас угощают вином, сигаретами, непривычными для нас (тогда основное курево у нас была махорка, изредка папиросы). Оживленные радостные разговоры, кто-то уже поет. Песню подхватывают и местные жители, всем известную русскую «Катюшу».

Больше двух часов прошло, пока подошел батальон, и мы двинулись вперед, провожаемые добросердечными жителями. Город проходим без остановки, быстрее вперед, на Прагу. Во второй половине дня проходим город Немецкий Брод. Здесь хорошо поработала наша авиация. Проходим мимо военного аэродрома. Это кладбище немецких военных самолетов — многие разбиты, другие уткнулись носами в землю, задрав хвостовое оперение. Некоторые еще дымят.

Погода стоит отличная: солнечно, тепло, деревья распустились, бушует весна. Проходим мимо какой-то станции. На путях стоит воинский эшелон с боевой техникой, очевидно артиллерийский полк. Он даже не успел разгрузиться и попал под удар нашей авиации. На платформах орудия и новенькие тягачи — автомашины типа американских «Додж-3/4». Кто-то из моих подчиненных высказывает мысль, что на этих машинах мы бы быстро догнали немцев. Мелькнула дерзкая мысль — взять эти тягачи.

В батарее нашлись трактористы, комбайнеры, но шоферов нет ни одного. Но решено — сделано. Снимаем машины с платформы. Их и заправлять не надо — в бензобаках полная заправка.

Распрягли своих лошадей. Приказал старшине с ездовыми дождаться тыла дивизиона и двигаться с ним. Подцепили к машинам свои пушки — и вперед. Разведчики откуда-то пригнали мне легковую машину — плавающий вездеход. В военном училище нас учили водить трактор, управление у него было рычажное, как у танка: надо повернуть направо — тяни на себя правый рычаг, налево — левый рычаг, а здесь надо крутить баранку. Машина моя рыщет по дороге то вправо, то влево, норовит в кювет. В общем, водитель из меня никудышный. Да и остальные машины отчаянно петляют по всей дороге. Одна уже в кювете на боку, солдаты со смехом вытаскивают ее оттуда. Смех смехом, но так и покалечить людей недолго. Кто-то подсказывает мысль, что надо взять шоферами пленных немцев. На окраине города есть сборный пункт военнопленных. Посылаю туда кого-то из опытных солдат. Вскоре они приводят пленных шоферов. Все они в черных комбинезонах. Посадил их в машины, и дело пошло, кроме моей машины. Немец что-то бормочет, разводит руками. Я понял, что неисправен двигатель — гонит масло. Ремонтировать некогда. Машину бросаю возле сарая у какого-то чеха — и вперед.

К вечеру остановились в каком-то лесу. Он девственно чист, словно его кто-то специально убрал к нашему приходу. Впрочем, здесь все леса такие. Устроились на ночь. Всех пленных положили в одном месте, под большим брезентом. Возле них выставил дополнительного часового.

Рано утром, еще не взошло солнце, меня будит часовой, говорит, что ко мне пришли. Вылезаю из кабины автомашины, где я спал, и вижу полкового контрразведчика с автоматчиками. Он спрашивает: «Где твои власовцы?» Я не понимаю его вопроса: какие власовцы? Тогда он говорит: «Где пленные, которые сидели на машинах шоферами?» Я понял, в чем дело, и объясняю, что это пленные немцы. Он утверждает, что это власовцы. Я показал, где они спят. Он сдернул брезент и дает команду: «А ну, гады, вставай!» Шофера вскочили и стоят, понуро опустив голову. Я удивился, что, пока вчера мы ехали, никто из них не произнес ни одного слова по-русски, и мы были уверены, что это пленные немцы, а оказалось, что это русские из армии генерала-предателя Власова.

Контрразведчик укоризненно заявил мне, что я допустил опасную оплошность, что они могли нас ночью перерезать и удрать. В общем, инцидент неприятный. Пленных увели, и мы остались без шоферов.

Пришлось снова переходить на конную тягу, к тому же и командир полка, узнав, что я набрал машин, приказал сдать их в полк и тянуть пушки лошадьми, как положено по штату. Вскоре подошла колонна дивизиона, в орудия были впряжены лошади, и мы снова двигаемся вперед на Прагу.

Широкая асфальтовая автострада на Прагу. Она вся забита нашими войсками. Впервые вижу такую громаду войск. Сплошным потоком движутся автомашины с орудиями, «катюши», зенитные установки, штабные машины, транспорт с боеприпасами и имуществом. Вся полоса дороги занята колоннами, идущими параллельными маршрутами. Никакого встречного движения, только в одну сторону, на Прагу.

По обеим обочинам дороги сплошной лентой двигаются танки. Далее по полю идут колонны кавалерии, в воздухе то и дело проносятся наши самолеты, и тоже на запад. Впечатляющая картина мощи наших войск. Иногда на обочине встречаются колонны пленных немцев. Со страхом и удивлением смотрят они на эту громаду.

В 1941–1942 годах они бодро шагали по нашей земле, демонстрируя мощь своей армии. Теперь настал наш черед. Впрочем, злобы у наших солдат к пленным нет. Понимаем, что не по своей воле пошли они воевать против нас.

Как-то ранним утром, когда шоссе еще было свободно от войск, колонна моей батареи уже была в пути. Вдруг вижу, что впереди навстречу идет колонна повозок, и, судя по лошадям, — это немцы. У них лошади мощные по комплекции, с короткими хвостами. На всякий случай разведчики приготовили оружие. Когда колонна подошла ближе, я, к своему удивлению, на первой повозке увидел своего ездового, который пропал 1 мая, когда я отправил свои повозки вместе с батальонной кухней в тыл и они попали в немецкую засаду. Оказалось, что он тогда попал в плен, а теперь сам объявил немцев с повозками своими пленными и привел к нам. Конечно, это случайность, что он встретил именно свою батарею. В общем, мы пополнили свою конюшню трофейными лошадьми и повозками, а пленных немцев отправили одних пешком на сборный пункт.

Лавина наших войск неудержимо движется в направлении Праги. Туда уже подошли танки 1-го Украинского фронта из Германии, но пехоты нет, а без пехоты одним танкистам закрепить победу трудно. Да и Прага входит в полосу действий нашего 2-го Украинского фронта. До нее нам осталось еще два-три суточных перехода.

В один из дней меня разыскал посыльный из штаба полка с приказанием прибыть к начальнику штаба. Теряюсь в догадках: в чем дело, неужели контрразведчик «раздул» про власовцев? Штаб недалеко, еду верхом туда. Вскоре нашел начальника штаба нашего полка майора А. Т. Пугача, докладываю ему о прибытии. Он расспросил, как обстоят дела в батарее. Я доложил, а он в свою очередь сообщает мне, что приказом командира полка я назначен начальником разведки полка, с чем он меня поздравил и приказал батарею сдать старшему лейтенанту И. Я. Кулакову — это мой фронтовой товарищ. Еще в 1943 году летом на Северо-Западном фронте мне было поручено сопровождать в нашу дивизию молодых лейтенантов, прибывших из училищ. В их числе был и Кулаков. Он только что вернулся с курсов командиров батарей. Передача дел длилась недолго, и на следующий день я уже приступил к новым обязанностям.

12 мая 1945 года части нашей дивизии вышли к реке Сазава и сосредоточились в районе города Бездеков, 50 километров юго-восточнее Праги. На этом рубеже закончились наши боевые действия против немецко-фашистских войск.

14 мая части дивизии, совершив 35-километровой марш, сосредоточились в лесном заповеднике под Прагой. В этот же день вечером мы отметили ДЕНЬ ПОБЕДЫ! Скромный ужин по-фронтовому: вместо столов — ящики из-под снарядов, вместо бокалов — консервные банки, но радость наша была безграничной. Почти четыре года тяжелейших испытаний и потерь, неимоверное напряжение физических и моральных сил, долгие и трудные дороги войны, усеянные по всей земле братскими могилами наших боевых товарищей. Обо всем этом мы вспоминали на нашем праздничном ужине.

Об этом мы вспоминали и в послевоенные годы, когда ветераны нашей дивизии, возглавляемые нашим бессменным председателем совета Героем Советского Союза генерал-лейтенантом Иваном Ивановичем Громовым, собирались на очередную встречу на Украине, где проходил наш боевой путь, и в Молдавии, где нам тоже довелось воевать, и под Старой Руссой, в Новгородской области, где в лесах и болотах мы сражались с врагом, и в Москве — столице нашего государства.

Первый тост и минутой молчания мы всегда вспоминали наших боевых товарищей, оставшихся навсегда на фронтовых рубежах. Много было волнующих встреч с местным населением, когда мы посещали дорогие нам братские могилы однополчан.

В заповедном лесу под Прагой, где были расположены правительственные дачи, мы простояли около двух недель. Долгожданный безмятежный отдых, мы блаженствовали. Иногда выходили на окраину леса, и отсюда с высот, на которых он расположен, была хорошо видна Прага. Внизу шли улицы, заполненные ликующим народом, дома, утопающие в зелени деревьев, городские трамваи. Нам все это было в диковинку, не верилось еще, что война закончилась, что не надо рыть окопы и занимать огневые позиции, наблюдательные пункты. В какой-то степени мы чувствовали себя неуверенно, настолько отвыкли от мирной жизни.

Мы старались без нужды не появляться в городе, пусть народ ликует. Но пражане быстро нашли к нам дорогу. Ежедневно нас посещали фотографы. Это им мы обязаны тем, что у нас сохранились фотографии тех дней, где мы запечатлены со своими фронтовыми друзьями. Устраивались встречи официальные и спортивные, даже состоялся футбольный матч: сборная Чехословакии — «сборная» нашей дивизии. И хотя счет был двухзначный в пользу чехов, но результат общий был исключительно положительный. Люди хотели видеть нас и понять: как мы смогли одолеть такого сильного врага, как гитлеровская Германия? Ни одна армия других государств не смогла оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления нацистам, и только наша армия, наши солдаты и офицеры, которые были здесь с горожанами, смогли победить такого врага. Для пражан это было интересно, и с неподдельной радостью они относились к нам. Мы им платили тем же.

Вскоре меня вызвали в штаб нашей 53-й армии, где состоялись трехдневные сборы офицеров разведки дивизий и полков. Подводились итоги боев, и вместе с тем нас знакомили с организацией армий США, Англии, Франции, утверждая, что мы должны знать своих союзников. Одновременно нам преподали и организацию армии Японии, не объясняя, зачем нам это надо. Мы не придавали этому должного значения и только значительно позже поняли, в чем дело. К нашему удивлению, нам под расписку было объявлено, чтобы мы никому не разглашали, о чем шла речь на этих сборах.

2 июня 1945 года наша дивизия начала погрузку в эшелоны на одной из станций вблизи Праги — Ржичаны. Подвижного состава было очень мало, вагоны давали только для лошадей, а орудия грузились с предельной плотностью. Повозки разбирались на мелкие части. Личный состав размещался в основном на платформах вместе с орудиями и частично с лошадьми.

Наш штаб полка, где я теперь служил, размещался в штабной машине и под ней на платформе. Солдатский «телефон» уже распустил слух, что дивизия едет в Москву на Парад Победы. Можно было поверить этой утке, учитывая, что наша дивизия — 1-я гвардейская Краснознаменная, ордена Суворова воздушно-десантная. С этой верой мы и ехали до самой Москвы.

Ехали по Чехословакии, Германии, Польше. Короткие остановки на некоторых станциях. Мы вглядываемся в проезжаемые города и села Германии. Им война почти не нанесла вреда, не то что советским населенным пунктам.

Целый день простояли в Дрездене, поскольку дорога еще функционировала в ограниченном режиме. Ходили в город — он буквально весь превращен в груду камней, стерт с лица земли. Здесь поработала авиация наших союзников — американцев. Необходимости в такой варварской бомбардировке не было. Пострадало гражданское население, более сотни тысяч погибло под развалинами. Все дело в том, что город входил в зону оккупации наших войск и американское руководство под благовидным предлогом разрушило все, что могло иметь какую-либо пользу для СССР. Жители, уцелевшие от бомбежки, расчищали узкие дорожки от кирпича, лишь бы можно было пройти. В воздухе висел тошнотворный запах разлагавшихся в завалах трупов. Картина тягостная, хотя это и была ненавистная нам Германия, принесшая нашей стране неисчислимые бедствия, и такие потери, которые и сейчас, спустя более пятидесяти лет после окончания войны, не могут еще подсчитать. Почти каждый год цифра потерь все увеличивается и увеличивается.

Вскоре наш эшелон двинулся вперед. На следующий день едем по территории Польши. Здесь война прокатилась так, что следы ее видны везде: разрушены станции, города и многие села. Вместе с тем не можем не отметить, что здесь, в Германии и Западной Польше, крестьяне жили значительно лучше, чем у нас в СССР. Это видно по добротным постройкам, не сравнимым с нашими убогими домами в деревнях, даже там, где войны не было.

Особенно тягостная картина открылась нам в Белоруссии, где не было буквально ни одной железнодорожной станции, где бы не был разрушен или сожжен вокзал, пристанционные постройки. Во многих местах в селах торчат одни трубы, люди ютятся в землянках, уцелевших сараях, полуразрушенных домах. Везде видны следы войны: земля изрыта воронками и окопами, валяется разбитая техника, редко где увидишь засеянное поле. Земля густо нашпигована минами, неразорвавшимися снарядами и бомбами. Полураздетые и голодные дети просят чего-нибудь съестного. На коротких остановках делимся чем можем. Здесь дорога функционирует на полную мощность, и наши эшелоны мчатся с предельной скоростью на Москву.

Примерно числа 15–16 июня наш эшелон прибыл в Москву. Где-то неподалеку от Красной Пресни стоим эшелоном. На соседних путях другие эшелоны нашей дивизии, ждем команды на разгрузку, но ее нет. Вечером над городом вспыхнули ракеты праздничного салюта. Позже, через несколько лет, когда я был на учебе в Ленинграде, узнал, что это была тренировка к Параду Победы, который состоялся 24 июня 1945 года. Мы же подумали, что столица отмечает какое-то событие, и приняли в этом самое непосредственное участие. Солдаты повысыпали из вагонов и открыли такой «праздничный салют» из стрелкового оружия, какого и противник-то, очевидно, не выдержал бы. Правда, стреляли все вверх, но о холостых патронах мы и понятия не имели и стреляли, конечно, боевыми.