Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новохацкий Иван Митрофанович

Воспоминания командира батареи

Подошло время подводить итоги пережитого, рассказать потомкам о нашем сложном, напряженном, драматическом времени. Я не занимал высоких постов, не имел высоких званий, был, по сути, рядовым тружеником. Не искал легких путей и теплых мест, 26 лет взрослой жизни отдал служению в Красной армии и Вооруженных Силах, а все последующее время работал там, где мне позволяли мои знания и опыт. Не совершал я выдающихся подвигов, но четыре ордена и два десятка медалей, думаю, дают основания сказать, что я честно выполнил свой долг гражданина СССР.

Самой большой ценностью считаю свою семью. У нас с женой, Анной Павловной, трое детей: старшая дочь Галя 1946 года рождения, сын Сергей 1949 года рождения и сын Евгений 1957 года рождения. Все они трудятся, выросли честными и добросовестными гражданами страны. Подрастают внуки: Женя, Катя, Игорь, Владик, Таня. Надеемся, что этот список еще продлится.

Эти записи не рассчитаны на публикацию, они предназначены для моих потомков. Литературных талантов у меня нет. Пишу то, что помню и о чем думаю, без вымыслов и фантазий. Я был непосредственным участником всего, о чем буду писать. Надеюсь, что в дальнейшем, когда нас уже не будет в этом мире, наши дети и внуки, правнуки продолжат эту «летопись», помогут создать историю нашего рода. 

Бабушка моя родилась на Украине, в Полтавской губернии, Хорольский уезд, Семеновской волости, село Веселый Подил. Сейчас это железнодорожная станция в Полтавской области. Ее фамилия до замужества была Новохатько, а дедушка, то есть ее муж, имел фамилию Новохацкий Петр Сергеевич, он был из того же села.

В 90-х годах XIX века шло переселение из Украины в Сибирь, где имелись свободные земли. Переселенцы, в том числе дедушка и бабушка, испытывали большие трудности. Государство достаточной помощи не оказывало. Железной дороги в Сибирь тогда еще не было, и переселение шло на подводах и зачастую пешком. На всю Сибирь был лишь один переселенческий пункт в Тюмени, только там можно было получить разрешение на поселение и на выделение земельного участка. О трудности переселения свидетельствует и такой факт, что старшая дочь моего дедушки — Меланья — в возрасте пяти лет умерла в дороге.

Дедушка и бабушка осели на Алтае в селе украинских переселенцев Знаменка (ныне Славгородского района Алтайского края). Не имея средств к существованию, дедушка и бабушка вынуждены были наниматься батраками у богатеев. Жили они первоначально в степи в землянке, пасли хозяйский скот. Вот в такой тяжелой обстановке 19 июня 1898 года родился мой отец Новохацкий Митрофан Петрович. Всего у них в семье, кроме умершей Меланьи, были дочь Дарья, сыновья Евсей, Митрофан и Меркурий. После отца родилась еще сестра Настасья. Но тяжелые условия жизни привели к тому, что в 1915 году умер Евсей, а в 1916 году Настасья.

Недалеко от нашей избы через дорогу жили родители моей матери — Бадеры. Смутно помню их дом-сарай. Дедушка по линии матери был агентом по продаже швейных машин немецкой фирмы «Зингер». Разъезжая по окрестным селам, дедушка где-то заразился тифом и вскоре умер. Я его не помню. А бабушка прожила долгую жизнь и умерла в 60-х годах в городе Горловке Донецкой области.

Я родился 27 ноября 1923 года. Отец мой, Митрофан Петрович, тогда работал на должности председателя сельсовета и члена президиума Знаменского волостного исполкома. Мать была домохозяйкой.

Жили мы скромно, в небольшом домике без крыши на небольшую зарплату отца. Жилище наше представляло собой деревянный сруб, потолок которого засыпан был землей и в дождливую погоду протекал. В доме была одна комната и кухня. Никакого подсобного хозяйства не имелось, во всяком случае, я не помню, чтобы в тот период у нас была корова, огород и т. д. Недалеко от нас была ветряная мельница с огромными крыльями.

Село Знаменка было по тем временам довольно крупным, более 600 дворов. В основном оно было заселено украинцами, потомками выходцев из Полтавской и Харьковской губерний, переселившихся сюда в XIX веке. Большинство населения села говорило на украинском языке, и образовавшийся в 30-х годах колхоз носил название Червонная Украина.

Недалеко от села (около четырех километров) находилось большое Кулундинское озеро (примерно 30 на 40 километров). Озеро сильно минерализовано — горько-соленое, поэтому на его противоположном берегу по указанию В. И. Ленина был построен сульфатный завод, который действует и в настоящее время. Купаться в этом озере было очень хорошо: песчаные берега и чистая вода. Живности в озере не было, за исключением каких-то рачков, типа мормышек. 

Знаменка располагается почти в центре так называемой Кулундинской степи. Название это связано с протекающей там речкой Кулунда, которая впадает в Кулундинское озеро. Когда едешь поездом из Омска на Славгород или из Павлодара на Кулунду, то весь день, с утра до вечера в обе стороны, на сколько можно видеть, простирается ровная, как стол, Кулундинская степь. Изредка попадаются небольшие рощи, они здесь называются околками. От Знаменки до ближайшей железнодорожной станции Славгород около 50 километров. В центре села возвышалась громада кирпичной церкви. Помню ее мелодичный колокольный звон. Недалеко от церкви, тоже в центре села, была построена Знаменская образцовая начальная школа, в которой я учился в первом и втором классе. Недалеко от школы находился клуб. И школа и клуб были огорожены одной оградой из штакетника. Старшие классы средней школы размещались в кирпичном здании, бывшем купеческом доме. Здесь же в центре села находились магазины, госбанк, где с 1929 года отец работал управляющим. Здесь же неподалеку находилась почта, милиция и другие учреждения.

На окраине села, ближе к озеру, находилась больница. На другой окраине располагалась большая роща, которую называли «баска». Откуда взялось это название и что оно означает, неизвестно. Во всяком случае, в словаре украинских слов я его не встречал.

Посреди села протекала небольшая речушка, которая летом пересыхала. В селе была сделана запруда, и образовался небольшой пруд. По запруде проходила дорога в другую половину села. Довольно часто по весне вода размывала запруду. Собирался народ и снова сооружал плотину.

В начале 30-х годов церковь была полностью разрушена. Таким способом боролись с религией. Деревенская жизнь в то время протекала бурно. Коллективизация, раскулачивание будоражили крестьян. В село приезжали С. М. Буденный, Р. И. Эйхе, Ф. П. Грядинский — известные военные, партийные и государственные деятели. Двое последних были расстреляны в годы репрессий. Я в то время был еще несмышленышем, нас проблемы тех лет не касались. Жили мы обычной ребячьей жизнью.

Наша улица была довольно широкой и пыльной, а зимой иногда наметало такие сугробы, что и домов не было видно. Нас, ребятню, иногда брали в поле, где мы помогали взрослым, собирали колоски. Электричества не было, радио тоже. Появление автомашины или трактора вызывало большой интерес, и мы гурьбой бежали по улице за ними. Появление же однажды самолета типа Ан-2 стало событием из ряда вон выдающимся, почти как приземление инопланетян. Все село, и дети и взрослые, бежали посмотреть на «чудо».

Недалеко от нас находился небольшой домик, крытый соломой, в котором жила наша бабушка Степанида Петровна с младшим сыном Меркурием, у которого к тому времени было трое детей: сын Гурьян — хромой (у него, очевидно, был перелом, но почему, я не знаю), сын Григорий, дочь Зоя. Мы часто бывали у них и играли все вместе. К тому времени у нас в семье, кроме меня, были две сестры — Людмила и Зинаида. Бабушка занималась иногда лечением больных. Она была, как сейчас говорят, экстрасенсом; во всяком случае, к ней многие шли лечиться, и, очевидно, не безуспешно.

Дядя Меркурий был заядлый охотник. У него было ружье, охотничья собака, и он часто по утрам ходил к озеру на охоту и всегда приносил несколько уток.

Страсть к охоте не раз оборачивалась для него проблемами. Так однажды ему кто-то выстрелил в голову зарядом дроби, когда он на шум пролетавших уток приподнялся в камышах. Его без сознания увезли в город Омск, где сделали операцию. Часть дроби удалили, но часть так и осталась в голове, собираясь под кожей то в одном, то в другом месте к непогоде. В другой раз он нашел волчью нору и полез в нее за волчатами. Набрал их в охапку, а вылезти не смог. Кровь затекла в голову, и он, очевидно, потерял сознание, во всяком случае, его вытащили за ноги случайно оказавшиеся рядом охотники. Откачали, привели в сознание. 

Во время Великой Отечественной войны он промышлял зимней охотой. Поймал в капкан матерого волка, приволок его домой, но так как было уже темно, он посадил его под печку, где обычно сибиряки на зиму прячут кур. Утром решил волка задушить, сделал петлю и подвесил ее за крючок в потолке, к которому обычно цепляли люльку для ребенка. Когда начал подтягивать волка, тот забился, и крючок не выдержал. Волк оборвался и прыгнул в окно, выбив стекло. Дядя успел схватить его за хвост. Половина волка на улице, а половина в избе. Волк заорал во всю свою волчью силу, перепугал скотину во дворе и ребятишек в доме. Попытка втащить волка в выбитое окно назад успеха не имела. В то же время отпускать хвост тоже нельзя, волк удерет, да еще может беды натворить. Создалось довольно серьезное положение, которое, к счастью, благополучно разрешилось. Старший сын Гурьян, услышав волчий вопль, схватил топор и ударил его по голове, это и помогло дяде справиться с волком. Я, конечно, не был свидетелем этого события, к тому времени я был уже на фронте, но мне прислали письмо с описанием этого случая. Подобных событий в охотничьей жизни дяди Меркурия было немало.

В конце 20-х годов, очевидно в 1929-м, когда отец работал председателем райпотребсоюза, мы переехали в другую квартиру в центре села. Она была, конечно, лучше нашей прежней избы. Дом был двухквартирный, в одной половине жили мы, в другой — семья Кравец.

В 1931 году я пошел учиться в школу в первый класс Знаменской образцовой начальной школы. Обучение велось на русском языке, хотя были классы и на украинском. В семье мы разговаривали на смешанном русско-украинском языке. А обе бабушки говорили только на украинском языке. Русских называли кацапами, а те в свою очередь украинцев называли хохлами, но жили в общем-то мирно.

В 1932 году Знаменский район был ликвидирован, и отца перевели работать в село Полтавка Полтавского района (ныне Омской области) управляющим конторой госбанка. Осенью этого же года мы переехали в Полтавку. Впервые я увидел железную дорогу. В вагоне нас обокрали — стащили чемодан с вещами.

В Полтавке я продолжал учебу в школе. Там же отвел и сестру Людмилу в первый класс, при этом она попала в украинский класс. В Полтавке мы прожили одну зиму, и отца перевели в село Хабары Хабаровского района (ныне Алтайского края) на должность управляющего отделением госбанка.

Село Хабары — центр района, старое сибирское село. Вокруг него — сосновый и лиственный леса. Посреди села протекает небольшая речушка. Мы заняли квартиру в довольно большом по тем временам деревянном доме. Квартира состояла из двух комнат, одна из которых одновременно была и кухней. В ней находилась печка — непременный атрибут сибирского дома.

Я продолжал учебу в начальной школе, которая находилась неподалеку от нас в небольшом деревянном доме. Там было несколько начальных классов. Основная же школа, она называлась ШКМ (школа колхозной молодежи), располагалась в школьном городке на краю села, куда и я начал ходить, когда перешел в четвертый класс. Летом ходили в лес по грибы, ездили на лошади за дровами. В теплую погоду летом детвора купалась в речке.

В Хабарах мы прожили примерно полтора года. Отец, кроме основной работы, как член райкома партии, являлся уполномоченным по проведению уборочной в одном из колхозов района. Колхоз не сумел в установленный срок рассчитаться с государством по хлебопоставкам, что, очевидно, сорвало своевременный рапорт районных властей о завершении хлебосдачи. Расправа была скорой. Отца исключили из партии и судили, затем отправили в тюрьму, а оттуда в колонию.

Помню, как во дворе милиции формировали колонну осужденных. Это было в декабре 1934 года. Там было не менее 40–50 человек, в основном простые колхозники. Уже в то время начала раскручиваться и набирать обороты сталинская репрессивная машина. Судили даже за несколько колосков зерна, подобранных колхозником или колхозницей на поле. Колхозники работали без каких бы то ни было норм и почти без всякой оплаты, за так называемый трудодень — палочку в ведомости. Любое недовольство жестоко подавлялось, виновный объявлялся «врагом народа» со всеми вытекающими последствиями.

После ареста отца нас зимой выселили с квартиры. Жить какое-то время пришлось у Евгения Станиславовича Можного — племянника отца, также работавшего в госбанке. Две семьи, наша и его, ютились в двухкомнатной квартире. Весной мы переехали в Знаменку к брату отца Меркурию Петровичу и нашей бабушке Степаниде Петровне и жили в их избушке.