Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Немцы, видя, что мы остановились, тоже останавливаются. Мы их хорошо видим, они видят нас, но никто не стреляет, война всем осточертела. Наши солдаты кричат немцам и машут руками, чтобы те переходили на нашу сторону. Немецкие солдаты что-то кричат в ответ, некоторые нерешительно делают попытки идти к нам по кустам, разделяющим наши позиции, но потом в испуге кидаются назад к своим.

Мои разведчики скрытно приблизились к немецким позициям и, когда несколько немцев сделали попытку перейти на нашу сторону, поймали их и привели ко мне. Это были пожилые солдаты, с испугом озиравшиеся вокруг в ожидании расправы. Они были призваны в армию по тотальной мобилизации, им, очевидно, за пятьдесят каждому. Они дружно отвечают на мои вопросы одним ответом «Гитлер капут!», других слов не знают.

Солдаты угощают махоркой, сухарями. Немцы успокаиваются, я пытаюсь объяснить им, что при первой возможности отправлю их на пункт сбора пленных, а пока они идут с нами. Мои связисты не теряются, ведь у каждого из них по нескольку тяжелых катушек кабеля. Они все время тянут линию связи с огневой позицией, временами останавливаются, подключают телефон и проверяют исправность линии. А тут подвернулась дармовая сила. Конечно, они нагрузили катушками пленных немцев. Те покорно тащат катушки, а я делаю вид, что не вижу этого. До самого вечера пленные шли с нами, пока их не увидел какой-то политработник и потребовал освободить пленных.

Продолжаем наступление. К вечеру 8 мая неожиданно встретили сильное сопротивление противника. Наша пехота залегла, окапывается. Я занял НП на каком-то сарае. Быстро темнеет, спускаюсь вниз в сарай. Улеглись на куче чечевицы, насыпанной прямо на полу в сарае. Побывал у командира батальона, который неподалеку со своим штабом. Он сообщил, что на утро назначена разведка боем — здесь, очевидно, заранее подготовленный рубеж обороны противника. Будем утром прорывать, а так как о противнике ничего почти не известно, то решили утром одним батальоном провести разведку боем, чтобы принять на себя огонь противника. Другие батальоны должны засечь огневые точки немцев, чтобы потом провести короткую артподготовку и атаковать главными силами.

Противник, как обычно, по всему переднему краю пускает осветительные ракеты, изредка постреливают его пулеметы в боевом охранении. К середине ночи все стихает, только ракеты продолжают взлетать в ночное небо.

Вдруг среди ночи мой радист закричал что-то во все горло. Я проснулся от этого крика и заругался на него. Противник метров четыреста от нас и может в ночной тишине услышать, да и мину подбросить. Но радист вновь кричит: «ПОБЕДА! ПОБЕДА!»

Вскоре по всему фронту засверкали выстрелы всех видов оружия, и, судя по трассам, вверх. В небо, теперь уже и с нашей стороны, одна за другой взлетают разноцветные ракеты. Наши радисты услышали передачу о том, что подписан акт о капитуляции гитлеровской Германии, а это означает — конец войне.

Всполошились и немцы. Но они, очевидно, восприняли наше ликование за ночную атаку и открыли огонь по нас из всех своих огневых средств. Только к рассвету стрельба немного утихла. Все мы были сильно возбуждены известием об окончании войны. Ведь почти четыре года ждали этого часа.

Но вскоре поступила команда, что разведка боем не отменяется. На нашем участке фронта немцы не собираются сдаваться и придется их доколачивать.

ЭТО БЫЛА ПОСЛЕДНЯЯ АТАКА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ! Это было ранним утром 9 мая 1945 года. До сих пор картина этой атаки временами стоит в моих глазах, в моей памяти. Захотелось об этой атаке рассказать более подробно.

Раннее утро 9 мая 1945 года. Безоблачное небо, теплый весенний воздух не шелохнется, тихо, природа радуется пробуждению, и кажется кощунственной сама мысль, что рядом притаилась смертельная опасность. Солнце только-только появилось из-за горизонта, осветив верхушки соснового леса, на краю которого проходит наш передний край. Окопы противника от наших метрах в трехстах на небольших высотках, поросших мелким кустарником. Между нашими окопами и противником ярко-зеленое поле, очевидно озимые. Густые всходы покрыты росой. В лесу начали свою веселую перекличку птицы, радуясь солнцу, теплу, началу дня. Во всем чувствуется какая-то безмятежность.

Я сижу со своими разведчиками и телефонистами на окраине леса в неглубоких окопчиках, наспех вырытых солдатами. Неподалеку командир батальона со своим окружением отдает последние указания перед атакой. До передних окопов, где лежат солдаты батальона, метров пятьдесят. Разговаривают вполголоса, кажется боясь нарушить безмятежную тишину раннего утра.

Лес, в котором мы находимся, девственно чист. Он скорее похож на хорошо ухоженный парк, чем на обычный лес. Здесь, в Чехословакии, впрочем, как и везде на Западе, где мне приходилось бывать и долгие годы жить, к лесу трогательное отношение. Нигде не увидишь сломанного дерева, валяющихся веток или деревьев, тем более какого-либо мусора. Кажется, что до нас здесь испокон веку никого не было, не ступала нога человека. Все тщательно убрано, кое-где видны аккуратные небольшие штабеля сложенных веток и остатков деревьев. Наши окопы, с ярко-желтым песком брустверов, кажутся кощунственными на этой «первозданной» земле.

Солдаты зашевелились в окопах. Идет тихая подготовка к атаке: протирается оружие, магазины снаряжаются патронами, готовятся гранаты. Офицеры уточняют направление атаки, ориентиры, сигналы и т. п. Скоро атака. Нам предстоит бесшумно, без единого выстрела, внезапно подняться в атаку, вызвать на себя огонь всех видов оружия противника, чтобы остальные подразделения, составляющие главные силы дивизии, смогли засечь огневые точки и подавить их, а затем уже атаковать противника.

Наша дивизия на этот рубеж подошла ночью, и характер обороны противника нам неизвестен. Такой метод наступления, очевидно, самый неприятный: атаковать надо почти вслепую, не зная сил противника. Надо подставить себя в виде мишени для противника, для многих это явная смерть. Солдаты и мы тоже это хорошо понимаем, как и необходимость этого. Выбор пал на наш батальон; значит, такова наша судьба. Конечно, неприятные чувства теснятся в груди и сознании у всех — кому охота умирать, когда война официально уже окончилась. Это нелепо и обидно.

Напряженная тишина, только тихий разговор да возня солдат, готовящихся к атаке. Внимательно в бинокль всматриваюсь в дальние кусты. Там видны вражеские окопы, сплошной траншеи нет, значит, противник оборону занял наспех и вряд ли успел как следует создать систему огня. Делюсь этими соображениями с командиром батальона. Он не без основания говорит, что хватит и двух пулеметов противника, чтобы уложить остатки батальона. Настроение у него тяжелое, его понять можно: конец войне, а солдаты наверняка погибнут под вражескими пулями. И нам не избежать этой участи, у нас, офицеров, ведь никаких преимуществ перед солдатами в этом плане нет. Скорее наоборот: и пулеметчики, и снайперы в первую очередь охотятся за офицерами — без командира войску очень трудно противостоять противнику, тем более в наступлении.

Он не подает еще никаких признаков беспокойства. Для нас это хорошо, — значит, какое-то время наша атака будет для него внезапной. Хорошо бы добежать до его окопов, а там ему не устоять перед десантниками. К сожалению, это нереально, противник тоже ведет наблюдение и, конечно, обнаружит нас раньше, чем мы добежим до него. Последние минуты перед атакой. Каждый, не подавая виду, в душе надеется, что его минует вражеская пуля, но на всякий случай прощается с родными и близкими, вспоминая их перед атакой. Лица у всех серьезные, даже балагуры притихли, не до шуток, предстоит трудная и опасная работа.

Приближается время атаки, остались считаные минуты. Командир батальона встает в полный рост и, обращаясь к нам, говорит: «Ну, мужики, пошли». Потом дает команду батальону: «Славяне, в атаку, вперед!» Солдаты батальона дружно поднялись во весь рост. Цепь грозно ощетинилась штыками, суровы лица солдат, молча идущих в атаку. Противник подозрительно молчит. Что это — решил подпустить поближе, а потом прицельным огнем хладнокровно расстрелять батальон? Или же пока нас не обнаружил? Прошли 20 шагов... 30... Вскоре тишину утра распорол захлебывающийся, какой-то испуганный треск вражеского пулемета.

Кто-то упал убитый или раненый, кто-то залег, и тут надрывный голос командира батальона, подхваченный командирами рот, взводов: «В атаку, вперед, УРА!!!» Батальон словно вздрогнул, выдохнув многоголосное: «УРА! УРА-А-А!» Цепь двинулась вперед бегом. Вдруг позади нас раздался могучий рев сотен голосов: «УРА-А-А!!!» Весь фронт дивизии, насколько нам можно было его видеть, выскочил из окопов и двинулся вслед за нами. Случилось непредвиденное — не выдержали солдаты других батальонов, видя своих боевых товарищей, идущих в атаку на смертный бой с врагом, в последнюю атаку в этой войне. Вот она, солдатская верность фронтовому братству, без лозунгов, без лишнего пафоса, порыв солдатской души, идущий от самого сердца: товарищи в беде, противник сосредоточит весь свой огонь по жидкой цепи батальона и вряд ли кому уцелеть, а если весь фронт идет в атаку, то на всех вроде и опасность меньше. Вряд ли в тот момент кто из нас думал об этом. Какая-то неведомая сила вытолкнула солдат из окопов без всякой команды.

Над полем раздался такой грозный рокот «УРА-А-А!», какой за все долгие годы войны и десятки, если не сотни атак я ни разу не слышал.

Захлебываясь, застрочили вражеские пулеметы. Кажется, не выдержат солдаты, залягут под огнем. Но грозная лавина советских воинов с каким-то непередаваемым упорством, решимостью, неудержимо и стремительно движется вперед. Кто-то падает, сраженный вражеской пулей, кто-то залег под вражеским огнем, но, увлекаемый общим порывом, преодолевая страх, встает и бежит за товарищами.

До вражеских окопов 150... 100 метров... Грозное «УРА-А-А!» не смолкает над цепью батальонов. Вдруг один за другим умолкают вражеские пулеметы, только мины продолжают гулко ухать где-то позади цепи. Враг не выдержал нашей атаки. Бросая оружие, вражеские солдаты выскакивают из окопов и, петляя и озираясь, убегают по кустам в свой тыл. Некоторые с поднятыми руками и невыразимым страхом в глазах, втянув голову в плечи, ждут своей судьбы.

Вот и вражеская оборона. Ловлю себя на том, что и я, вместе со всеми, что есть мочи кричу «УРА-УРА!..». Проскакиваем немецкую оборону. Продолжаем двигаться вперед — надо закрепить успех, не дать противнику опомниться.

До чего же отходчив наш солдат! Немецкие солдаты только что вели огонь, а теперь стоят с поднятыми руками, и на любой вопрос у них один ответ: «Гитлер капут!» Кто-то из солдат на ходу пытается завести с пленным разговор на каком-то неправдоподобном языке. Тут же угощают пленных махоркой, а потом машут руками, чтобы они шли в наш тыл, на сборный пункт. Солдаты ловят по кустам немецких солдат, которые от страха не решались сразу сдаться в плен и теперь растерялись: куда идти, вперед или назад?

Прошло уже больше часа с момента начала атаки. Противник, не оказывая сопротивления, продолжает отходить, скорее, уносить ноги. Дорога на Прагу открыта. Там вчера началось восстание против немецких оккупантов. Наши радисты перехватили обращение пражан с просьбой быстрее оказать им помощь. Скорее на Прагу!

Двигаемся весь день и всю ночь с короткими передышками. Солдаты устали до изнеможения. Ухитряемся отдыхать, вернее, поспать часа два по очереди на повозках. Моя лошадка тоже устала. В середине ночи послал разведчика в хвост колонны батареи с приказанием, чтобы старшина прислал подменную лошадь. Вскоре я пересел на подменную лошадь, а свою отправил к старшине, пусть отдохнет.

Темная ночь, небо закрыто сплошными облаками. Моя батарея идет впереди батальона, который отстал километра на два — там солдаты идут пешком. Я еду в голове колонны, впереди наших войск нет. Временами засыпаю в седле, но быстро просыпаюсь, словно кто-то толкает в грудь. Рядом едет Дыминский с разведчиками, которые тоже дремлют. Дорога асфальтовая, ровная, и монотонная езда усыпляет.

Приближается рассвет, по карте впереди крупный населенный пункт, небольшой город, до него километров пять. Надо подтянуть колонну и быть готовым к любой неожиданности. Решил объехать колонну батареи, разбудить спящих бойцов, подтянуть отставших. Пришпорил свою лошадь, но она неожиданно взбрыкнула, чуть не выбросив меня из седла, и замычала по-телячьи. Что за номер? Присмотрелся, у моей лошади уши в два или даже в три раза длиннее, чем у обычной лошади. Протер глаза — та же картина. Слезаю с лошади, с удивлением смотрю на ее голову с длинными ушами, посмотрел назад, а у нее хвост телячий. Какое чучело! Еще раз ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю, но все в порядке. Тут мои разведчики подъехали, рассматривают моего росинанта, хохочут. Подошли солдаты из орудийного расчета и тоже с удивлением и хохотом рассматривают диковинку. Один солдат, узбек по национальности, говорит мне, что это не лошадь, а мул, помесь осла с лошадью. Ну не хватало, чтобы я на нем въехал в город! Вызываю старшину, спрашиваю: «В каком зоопарке ты взял это чучело?» Он виновато оправдывается, что где-то по дороге они взяли несколько трофейных лошадей, очевидно, среди них был и мул, но было темно, и на него не обратили внимания, вот он и попал ко мне.

Посмеялись от души. Я снял с мула седло, дал ему пинка под задницу и пересел на свою отдохнувшую лошадь. Долго потом еще мои разведчики подтрунивали надо мной, как я «гарцевал» на ишаке. Хороший смех — разрядка при нервном напряжении.

Продолжаем движение вперед. Уже рассвело, тучи разошлись, настало теплое солнечное утро. Впереди в километре от нас виднеется окраина населенного пункта. Ждать подхода пехоты долго. Посылаю вперед Дыминского с разведчиками выяснить обстановку. В бинокль внимательно осматриваю окраину. Ничего подозрительного не обнаружил. Но война есть война, и для нас она еще не окончена.