Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Село Мишурин Рог расположено в широкой долине. Противник ружейно-пулеметным огнем сюда не достает и не видит разрывов своих снарядов и мин. Село почти целое, только несколько домов разрушено бомбами.

Возле одного из крайних домов остановились, разделись, обсушились у небольшого костра и двинулись вперед. Передний край где-то в километре-полутора выше. Недалеко от оврага выбрали НП. С наступлением темноты роем для него окопы, землю на плащ-палатках относим в ближайший овраг, чтобы противник не обнаружил нас по свежевырытой земле. На нашем направлении в руках у немцев небольшая деревушка, обозначенная на карте как совхоз «Незаможник». В течение нескольких дней ведем наблюдение за противником. На нашем участке относительно тихо. Тяжелые бои идут неподалеку от нас, километрах в двух-трех за селом Дерневка. Немцы упорно обороняют это и еще несколько сел: Бородаевку, Куцеволовку, Успенское. Грохот боя не смолкает ни на минуту. Только ночью на несколько часов бои затихают, чтобы к утру вспыхнуть с новой силой.

Наша дивизия к этому времени осуществляла переправу через Днепр, в основном по ночам. Одновременно по мосту, наводимому также по ночам, на правый берег переправлялся 18-й танковый корпус 5-й танковой армии.

Наступление Степного фронта на плацдарме в районе села Мишурин Рог было назначено на 15 октября. В ночь с 14 на 15 октября командир батальона 13-го гвардейского воздушно-десантного полка нашей дивизии выбрал свой КП на нейтральной территории, метрах в 50–100 от нашего переднего края с целью лучшего управления батальоном во время атаки совхоза «Незаможник». Я со своими разведчиками находился вместе с командиром батальона. На нашем участке артподготовка перед атакой не планировалась из-за недостатка боеприпасов. Она проводилась где-то справа, в районе села Дерневка.

Еще как следует не рассвело, когда командир батальона подал сигнал начала атаки. Десантники без единого выстрела поползли по полю в сторону вражеских траншей в районе совхоза «Незаможник». До противника метров триста. Командир батальона решил незаметно подползти к обороне противника, а затем внезапной атакой ошеломить его и захватить совхоз. Справа и слева в рассветной дымке видны сотни ползущих десантников.

Когда до переднего края немцев осталось метров 100–150, командир батальона подает команду: «Ротам встать, в атаку вперед!» Десантники вскакивают и устремляются в атаку, гремит солдатское «ура!». Для противника наша атака была полной неожиданностью. Наблюдаем, как вражеские солдаты выскакивают из блиндажей, уцелевших домов, беспорядочно отстреливаясь, в панике бегут за село. Наши десантники яростно атакуют, то там, то тут происходят рукопашные стычки. Наши солдаты уже ворвались в село.

Командир батальона, высунувшись по пояс из окопа, что-то кричит, пытаясь управлять батальоном. Мы тоже в азарте боя поднялись над бруствером окопа, что-то кричим пробегающим мимо бойцам.

Вдруг пламя и грохот разрыва снаряда вблизи нашего окопа. Меня оглушило, контузило. Очнулся на дне окопа. Кто-то из разведчиков тормошит меня, что-то кричит, но я ничего не слышу, в ушах какой-то шум и звон. Попытался встать. Рядом стонут раненые, кто-то убит. Командир батальона лежит на дне окопа, тут же санинструктор приводит его в чувство, кажется, и он цел. Недалеко сидит в окопе замкомандира нашего дивизиона капитан Юрченко, держится за голову — тоже контужен, но жив. С трудом вылезаем из окопа. Оказывается, противник заметил наш НП и прямой наводкой из пушки выстрелил по нас. Снаряд попал в основание бруствера, и осколки перед нами полетели вверх и по бокам, поэтому раненые и убитые были справа и слева от нас. А в центре окопа, где мы находились, ударной волной всех контузило и оглушило. Командир батальона лишился речи, рот раскрывает, а говорить ничего не может. Его отправили в тыл. Юрченко стал заикаться, а мне повредило слух.

Вскоре мы уже вслед за войсками вошли в совхоз. Не успели пройти и половину села, как налетела вражеская авиация и начала бомбежку.

Видим, как одна из бомб стремительно приближается к тому месту, где находимся мы. Поблизости оказался погреб, кидаемся в него, где-то рядом мощный взрыв бомбы, земля сыплется с потолка. В погребе стоит несколько бочек, прячемся между ними. Бомбы падают дальше, и мы поднимаем голову. Один из разведчиков уже успел запустить руку в бочку и вытаскивает оттуда большой красный соленый помидор. С удовольствием угощаемся помидорами. В другой бочке оказались моченые яблоки — пробуем и их. Но пора и вперед.

Налет окончился, мы выскакиваем из погреба и следуем за наступающими войсками. Противник пытается контратаковать, но остановить наше наступление ему уже не под силу. Наступаем в сторону железнодорожной станции Пятихатки, до которой 50 километров.

К концу дня 15 октября выходим на рубеж небольшого села Лиховка, правда, противник оказал упорное сопротивление, и взять село вечером мы не смогли. Солдаты устали, отстали тылы, боевой порядок растянулся. Ведь за день мы прошли около 15 километров — небывалый успех. Обычно при прорыве обороны противника продвижение на 3–5 километров считалось успехом, а здесь все 15. Противник не ожидал здесь главного удара.

Ночуем в поле, кто где может. Накрапывает дождь. Голодные, ожидать, что кто-то подвезет пищу, безнадежно. Кто-то из разведчиков запасливый, прихватил в вещмешок несколько моченых яблок — и на том спасибо.

Рано утром снова атака на Лиховку. После упорного боя противник оставляет село. Не задерживаясь здесь, мы продолжаем наступать. То там, то тут враг оставляет засады, чтобы задержать наше наступление и оторваться.

Вторые сутки продолжается наше наступление на плацдарме. Первая полоса обороны противника прорвана. Сопротивление его значительно ослабло: отдельные контратаки мелкими группами, ружейно-пулеметный огонь на некоторых рубежах да обстрел дальнобойной артиллерией отдельными выстрелами наугад.

На вторые сутки с утра сеет мелкий, холодный, нудный дождь, но зато из-за него стоит низкая облачность и немецкая авиация не действует. Вчера она весь день терзала наши боевые порядки бомбово-штурмовыми ударами. Наша авиация скована на днепровской переправе, там идут непрерывные воздушные бои. У нас нет зенитных средств, а наш ружейно-пулеметный огонь вражеской авиации вреда практически не приносит. Но сегодня непогода нам на руку, хотя, конечно, приходится ползти по раскисшим полям в мокрой шинели, из-за чего снижается темп наступления.

Командир батальона, который поддерживает наша батарея, решил наступать в предбоевом порядке; роты движутся в колонну по одному цепочкой. Это ускоряет темп движения. Я со своими разведчиками и связистами иду за головной ротой, следом за командиром батальона. Сейчас для нас главная задача как можно быстрее продвинуться в глубь обороны противника, не дать ему возможности организовать оборону на новом рубеже. Кроме того, впереди железнодорожный узел — станция Пятихатки. Надо быстрее овладеть ею и перерезать железные дороги, идущие из Киева на Днепропетровск и из Кременчуга на Кривой Рог. В обоих городах еще сидят немцы.

Двигаемся по довольно глубокой лощине. Справа от нас иногда слышны звуки танковых двигателей, но дождь и дымка скрывают их от нас. Чьи это танки? Командир батальона посылает небольшую разведгруппу выяснить обстановку на правом фланге, а мы продолжаем движение вперед.

Проходим село Лиховка, на окраине делаем небольшой привал. Кухни, конечно, нет и в помине, она барахтается где-то позади, в грязи. Местные жители сообщают, что немцы еще вчера вечером ушли в сторону Пятихаток, очевидно, рассчитывают там организовать оборону. Надо спешить, иначе придется ее прорывать, а это новые жертвы.

18 октября 1943 года затемно мы подошли к станции Пятихатки. Безлунная ночь, и хотя дождя нет, но небо покрыто тучами. Батальоны бесшумно разворачиваются в боевой порядок — в цепь. Где-то справа должно быть несколько танков 18-го танкового корпуса, это их двигатели мы слышали днем. Организовывать взаимодействие некогда, важна внезапность. К тому же танки ночью в населенный пункт не пойдут — из-за любого угла можно получить противотанковую гранату или наскочить на мину, да и маневр будет сильно затруднен. Еще ранее эти вопросы были оговорены, и танкисты должны идти в обход населенных пунктов.

Вскоре раздается условный сигнал, и батальоны с диким криком «ура!» бросаются в атаку на станцию. В темноте трещат пулеметные и автоматные очереди, хлопки ружейных выстрелов и разрывы ручных гранат. Мы бежим в общей цепи и тоже отчаянно орем что-то похожее на «ура!». Азарт боя нарастает.

Судя по всему, противник не ожидал, что мы сегодня выйдем к Пятихаткам. За день прошли по грязи километров двадцать. Но на то мы и десантники, для нас внезапность, можно сказать, главное оружие. Вот и окраинные дома. Бежим по улице, темно, но мы угадываем боевой порядок батальона по звуку выстрелов. У нашего оружия он отличается от немецкого, и это помогает нам ориентироваться.

Наш батальон левофланговый, он должен наступать вдоль железнодорожного полотна, взять элеватор, железнодорожный вокзал и другие объекты вблизи станции. То в одном, то в другом месте вспыхивают ожесточенные схватки. Судя по всему, у противника здесь несколько бронетранспортеров, которыми он маневрирует по улицам. Стрельба уходит все дальше и дальше к окраине станции.

Часа через два стрельба начинает утихать. Немцы, застигнутые врасплох, не смогли организовать серьезное сопротивление нашим подразделениям. Но еще долго то в одном, то в другом месте вспыхивала стрельба: это разрозненные группы противника натыкались на наших солдат, удирая из города. Недалеко от вокзала горят два вражеских бронетранспортера, подбитые нашими солдатами.

Батальон закрепляется на окраине станции, вдоль железнодорожного полотна. Командир батальона капитан Шатров, которому впоследствии за овладение Пятихатками было присвоено звание Героя Советского Союза, хотя там наступала вся наша дивизия, свой КП организовал на железнодорожном вокзале. Здесь же и мой НП, хотя ночью, конечно, мало что увидишь.

Наш штурм Пятихаток был так неожидан для противника, что он не успел взорвать практически ничего. Элеватор стоял целый и, как потом оказалось, полон зерна. Целым оказался и бензосклад, вернее, нефтебаза с огромными цистернами, заполненными горючим. Даже кое-где горели электролампочки.

Разведчики народ находчивый, и, пока я занимался своими делами, они где-то раздобыли с ведро вареных яиц, и мы с удовольствием поужинали, так как кроме сухарей у нас ничего другого и не было. Как оказалось, немцы заложили в яйцеварню несколько тысяч яиц для своих солдат, а достались они нам.

Вскоре меня разыскал замкомандира нашего дивизиона капитан Юрченко с приказанием командира дивизиона капитана Куковенко: найти горючее и заправить машины дивизиона, которые к этому времени уже подошли к окраине Пятихаток. Вскоре мои разведчики разузнали, где находится нефтебаза, и мы отправились туда искать бензин. Неподалеку от железнодорожных путей сквозь деревья угадывались цистерны нефтебазы. У меня был трофейный фонарик «жучок», и мы быстро нашли цистерну с бензином. Вскоре прибыли наши машины и начали заправляться.

Железнодорожные пути вблизи были забиты составами. Юрченко предложил пойти посмотреть, что в вагонах. Подошли ближе к составу — я к одному вагону, Юрченко к другому. С трудом открыл широкую дверь товарного вагона, залез в него. В вагоне темно, ничего не видно, включать фонарик опасно, еще кое-где на путях раздавались автоматные очереди. Закрыл дверь вагона, включил фонарик и буквально остолбенел, как говорят, мурашки по спине поползли. Вдоль стен вагона на соломе сидели немцы и смотрели на меня. Я кинулся к двери, но открыть ее было нелегко. Пока открывал дверь, не спускал глаз с фрицев, но они не проявляли никаких враждебных намерений. Более того, они вообще не шевелились и, как мне показалось, смотрели с испугом. Я толкнул ногой ближнего немца, и он, как мешок, свалился на бок, продолжая смотреть. Толкнул второго — тот же результат. Я понял, что немцы мертвые.

Выскочил из вагона, тут же из соседнего выскочил Юрченко. Там тоже оказались мертвые немецкие солдаты. Мы открыли еще несколько вагонов, и везде были мертвые. Только в одном вагоне раздался дикий истерический крик. Юрченко запустил туда немецким противогазом в железной коробке, который он взял в вагоне, и мы ушли прочь. Можно было получить и автоматную очередь от какого-нибудь обезумевшего фрица. Значительно позднее я прочитал в мемуарах, кажется маршала Конева, который в то время командовал нашим фронтом, что на станции Пятихатки немцы бросили два эшелона своих раненых, предварительно отравив их.