Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помню, в одном месте был родник, метров 300–400 от передовой. Деревья там почти все были сломаны снарядами и бомбами. Это было зимой. Солдаты ближайших подразделений пробирались туда, чтобы набрать котелок воды. Вражеский снайпер, укрывшись где-то, очевидно на нейтральной территории, делал свое черное дело. Когда я подошел туда, возле родника лежало уже четыре или пять трупов. Я сначала не понял, в чем дело, глотнул немного и пошел дальше. Отойдя шагов 20–30, я услышал щелчок пули и обернулся. Пуля достала очередную жертву, после меня подошедшую к роднику.

Моя задача в этот период состояла в том, чтобы обеспечить проводной линией телефонной связи наблюдательный пункт полка с наблюдательными пунктами командиров дивизионов, которые находились непосредственно на переднем крае в батальонах первой линии.

НП командира полка находился на мощной сосне метров 600–800 от переднего края. К сосне была приставлена самодельная лестница, а между ветвей сделана небольшая площадка из жердей. Там были укреплены несколько листов железа для защиты от пуль и осколков. Весь день там находился или командир полка, или его заместитель, руководившие огнем дивизионов.

В полку было четыре дивизиона, на НП каждого из них шла телефонная линия, которая прокладывалась по земле. Подвешивать ее на деревья было некогда, кроме того, подвешенная линия часто нарушалась попаданием осколков, а иногда и пуль. По земле во многих местах шло большое количество телефонных линий различных частей и подразделений. Кабель у всех был одинаковый, и если снаряд или мина рвали осколками несколько линий, то непросто было разобрать, где чья линия, особенно ночью. А командир требовал постоянную связь. Крутиться приходилось весь день, а часто и ночью.

Взвод был укомплектован не полностью. На каждой точке вместо двух-трех телефонистов находился, как правило, один, постоянно днем и ночью, неделями, месяцами, держа телефонную трубку у уха. Солдаты приспосабливались и к этому. К телефонной трубке привязывали небольшую петлю из шпагата или куска кабеля и надевали эту петлю на голову, так что у многих даже вытерлись волосы в этом месте, где была веревочка.

Телефон нельзя было бросить ни на минуту — днем все время передавались команды и приказания, а ночью через каждые 10–15 минут проверялась исправность связи. И если телефонист на вызов не отвечал, на линию посылался линейный связист.

Помню, как-то ночью не ответил телефонист одной из точек, его позывной был «Казань». Дежурил там один солдат, татарин по национальности, говоривший с довольно заметным акцентом. Я несколько раз вызывал его, но ответа не было. Все телефонисты находились на других линиях, пришлось бежать самому. Беру в руки линию и бегу по ней в поисках порыва. Ночь, темно, ничего почти не видно.

Пробежал около километра — линия цела, и шла она в небольшой блиндажик, где сидел телефонист. Блиндаж имел небольшое перекрытие из бревен, вход в него был через отверстие в потолке. Глубина блиндажа была немногим больше метра. Засунул голову в дыру и позвал: «Казань». Вижу, мой телефонист спит сидя у телефона, прислонившись спиной к стене блиндажа, в котором мерцал огонек куска горевшего кабеля. Повторяю сильнее: «Казань!»; телефонист отвечает автоматически: «Казань слюшаю». Но для того чтобы услышать ответ по телефону, надо нажать разговорный клапан в микротелефонной трубке, а так как солдат спал, то, естественно, он этого не делал, хотя и во сне отвечал на вызов. Видя это, я крикнул сильнее: «Казань!» Солдат вздрогнул, проснулся, нажал клапан и ответил. Обругав его как следует, отправился назад.

Обычно в блиндаже находилось две-три телефонных точки — артиллеристы, минометчики, пехота; и если случался порыв на линии, телефонист оставлял телефон на попечение соседа и бежал на линию. Кроме того, надо же было решать и свои личные житейские нужды, поэтому нередко солдаты выручали друг друга. Цеплял один по две трубки на голову, давая другому возможность отлучиться на 5–10 минут. Труднее было, когда телефонист оставался один. За самовольное, без разрешения, оставление своего места расправа могла быть самой жестокой, вплоть до расстрела на месте. Фронт есть фронт, там некогда разбираться, прав или не прав, главное — боевая работа, боевая задача.

Кроме телефонных линий и окопных телефонных станций на переднем крае взвод обслуживал и линию в тыл, в штаб полка. Ее протяженность составляла порядка пяти километров. Учитывая, что телефоны у нас были слабоватые (УНА-Ф, то есть унифицированный носимый аппарат фонический), много сил приходилось затрачивать для того, чтобы и слышимость была хорошей, и линия была исправной. А чем длиннее линия, тем эти параметры ухудшались. Особенно донимали порывы, в основном из-за артобстрелов.

Посоветовавшись со своими командирами отделений, мы решили телефонную линию на штаб проложить заново. Прежняя линия шла вдоль дороги, где кроме нашей линии было большое количество других. Даже в условиях, когда линия была цела, прослушивались по индукции переговоры чужих станций. Маршрут новой линии выбрали в основном по болотам, а где нельзя, закапывали в землю. Конечно, пришлось потрудиться и помокнуть в болотах. Зато потом, когда выпал снег и укрыл нашу линию, она работала до самой весны безотказно. Разрывы снарядов и мин, даже вблизи от линии, вреда ей не причиняли. Снаряд или мина уходили в болото, выбрасывая фонтан грязи. Основная масса осколков оставалась в болоте.

Весной, когда активизировались боевые действия, наша линия действовала безупречно. Нередко из других частей приходили к нам, чтобы по нашей линии и через наш штаб полка передать какое-то срочное распоряжение в свою часть.

Однажды где-то в феврале 1943 года командир полка приказал дать связь на передовой наблюдательный пункт. Там была сделана небольшая избушка из толстых бревен. Сверху она имела два наката, кроме того, снаружи стены были укреплены вертикальными столбами. Это в какой-то степени защищало от осколков и пуль. Правда, прямое попадание снаряда это сооружение вряд ли бы выдержало.

Когда протянули телефонную линию, мне стало известно, что командир полка управлял огнем по радио. Немцы засекли радиостанцию и забросали блиндаж снарядами и минами. Вся земля вокруг блиндажа была изрыта воронками, буквально перепахана. Удивительно, как уцелел сам блиндаж в этом аду. Как только поставили телефон и установили связь, сразу же командир полка начал управлять огнем по телефону.

Очередной артналет врага. Земля рядом с блиндажом становится дыбом от разрывов. В основном они рвутся в тылу нашего блиндажа, метров 50–70 позади. Связь, конечно, вышла из строя. Командир полка требует быстро восстановить связь, чтобы передать команду на подавление вражеской батареи. Как посылать в такое пекло солдата? А их у меня всего двое. Выскочил один из них и, маневрируя между разрывами, побежал по линии, держа ее в руке. Вскоре связь восстановилась, но буквально на считаные секунды, — и вновь оборвалась. Я понял, что связист убит или ранен тяжело, если не может восстановить линию.

Посылаю второго. Наблюдаем сквозь дверной проем с начальником связи полка за его игрой со смертью. Очередной разрыв, вернее, серия разрывов, и мой связист как подкошенный падает на землю — убит.

Вскоре артналет прекратился, но я знаю, что это ненадолго. Выскакиваю из блиндажа, что есть силы бегу по линии, перепрыгивая воронки. Есть порыв, быстро зачищаю и соединяю концы, подключил аппарат, связь в сторону НП есть, а в другую — нет. Бегу дальше, еще порыв. И тут начался очередной огневой налет. Я оказался в центре этого клокочущего вулкана. Две-три секунды между разрывами, и я броском вперед падаю в воронку. Нашел второй конец линии, лежа в грязи в воронке. Зубами срываю оплетку кабеля и сращиваю концы. Снаряды с диким воем рвутся вокруг, свистят и шлепаются вокруг осколки, комья грязи лупят по спине. Уткнулся головой в воронку. Конечно, очень страшно, трудно выдержать эту бешеную пляску смерти. Маленький промежуток, и я бросаюсь в свежую воронку, зная, что по теории вероятности два снаряда в одну воронку не попадают. Но ведь это теория, а она далеко не всегда совпадает с практикой.

Минут десять длился огневой налет, но он показался вечностью. Небольшое затишье. Я лихорадочно ищу оборванные концы провода, сращиваю их, вижу, как начальник связи полка (он находился вместе с командиром полка и теперь выполнял обязанности дежурного телефониста) подает мне знаки руками, что связь есть.

Пот заливает лицо и спину, хотя на улице зима. Несколько минут лежу, отдышался. Знаю, что скоро будет новый огневой налет. Немцы педантичный народ — раз начали обстрел, то будут продолжать его, пока не потребуется перенести огонь на другую цель. У немцев узкоколейка, и, судя по всему, недостатка в снарядах они не ощущают, а у нас жесткий лимит. Зачастую на одно орудие в сутки отпускают один снаряд.

Передохнув, отошел назад метров сто, укрылся под вывороченным деревом, жду. Вскоре вновь начался огневой налет, дикая пляска смерти. Линия, конечно, опять была перебита, и вновь лихорадочно ищу концы проводов. Налет кончился внезапно, так же как и начался. Между огневыми налетами противник все время держит этот участок под обстрелом, методически посылая снаряд за снарядом через каждые 20–30 секунд.

Вся линия в узлах, и слышимость, конечно, хуже. У меня с собой, кроме телефонного аппарата, катушка кабеля, метров пятьсот. Поняв, что немцы не отступились от этого участка и будут вести его обстрел дальше, я на одном из узлов вблизи зоны обстрела подсоединяю провод с катушкой и прокладываю линию за зоной обстрела. Несколько раз приходилось бросаться в воронки, когда снаряд угрожающе летел на меня. В воронках вода, вымок весь насквозь, но линию подтянул.

Командир полка стучит пистолетом по подобию стола из жердей, требует связь. Очередной огневой налет вновь перебил линию. И тут появляюсь я с последними метрами кабеля на катушке. Начальник связи хватает ее, лихорадочно подсоединяет провод к телефону — есть связь! Командир полка между командами подбадривает меня одобряющим взглядом, связь работает устойчиво. А связь на фронте — это нерв армии, да и в мирное время тоже.

Снимаю сапоги, выливаю воду, выжимаю портянки и снова за работу, пока за телефониста. Еще не подошел солдат-телефонист, вызванный с центральной станции.

Весь январь и февраль продолжались тяжелые бои, гибли тысячи людей, но результата практически никакого.

В начале марта 1943 года я получил приказание на организацию проводной связи в новый район. Линию надо было тянуть многокилометровую, а чем длиннее линия, тем меньше надежности. С двумя телефонистами потянули линию. У каждого по 5–6 катушек кабеля, каждая 7–8 килограммов и по телефонному аппарату. Я тоже нагрузился наравне со всеми. На мне белый маскировочный халат — передовая рядом.

Весь день тянули линию. Устал до невозможности. Еле добрел до промежуточной станции — там телефонист соорудил из ветвей ели и сосны шалаш. В шалаше горит небольшой костер, сел рядом с костром, не заметил, как уснул. Проснулся, когда на мне загорелся маскхалат и обожгло лицо. Пришлось завалиться в снег, чтобы потушить тлеющий маскхалат.

В марте 1943 года началось наступление войск Северо-Западного фронта, в том числе и на участке 1-й Ударной армии, которой командовал генерал Кузнецов. Рано утром всем действовавшим в первом эшелоне наступления выдали погоны.

Помню, как перед атакой солдаты снимали шинели, оставаясь только в ватниках, чтобы легче было атаковать. В первый же день удалось прорвать оборону противника. 1-я Ударная армия действовала южнее Демянского котла, нанося удар в районе сел Залучье, Годилово, Матасово, у самого основания горловины окруженной группировки. Враг упорно сопротивлялся. За многие месяцы обороны он пристрелял каждый кустик и теперь вел ожесточенный прицельный огонь из всех видов оружия.

В небе тоже шел яростный авиационный бой. Оттуда сыпались на землю осколки от самолетов, а иногда и самолеты падали на землю.

Наступление шло тяжело, большие потери несли наши войска, но настойчиво, упорно «прогрызали» вражескую оборону. Взяты села Залучье, Годилово, Матасово. Это уже успех. Противник, чувствуя, что назревает новый котел, начал постепенно отходить, выравнивая фронт. Вскоре Демянский котел перестал существовать, но окружить вражеские войска не удалось. Части 1-й Ударной армии вышли на рубеж реки Редья и здесь перешли к обороне.