Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взошло солнце, день обещает быть солнечным, а это значит жди вражескую авиацию. Подхожу к селу Лозоватка, вдали уже видны дома. Вскоре неожиданно встречаю командира орудия, с которым мы ехали отражать танки. На него опирается раненый шофер нашей автомашины. Я думал, что больше никто не вышел из той злополучной Терноватки. И вот радостная встреча.

Они мне рассказали, что же там произошло. Оказалось, что передний край наших войск наша машина не заметила в темноте, и никто нас не остановил. Приехали в село и стали у обочины на ближней окраине. Командир дивизиона решил узнать обстановку, вылез из кабины и позвал своего ординарца, который сидел в кузове. Сразу же по машине ударила очередь из зенитной пушки. Командир батареи Львов, сидевший в машине, сразу был убит, а шофер ранен. Командир дивизиона с ординарцем побежали в огороды и скрылись. Все, кто был в кузове, начали прыгать с машины, попадая под огонь пулеметов. Кто уцелел, кто погиб, им было неизвестно, они никого уже не встречали. Я рассказал свою историю. Посидели, отдохнули и решили идти в село Лозоватка, сдать в медсанбат раненого шофера. Он был ранен в ногу.

Вскоре пришли в село, нашли медпункт и сдали шофера. С командиром орудия через мост вернулись назад на развилку дорог и пошли по направлению к нашим огневым позициям, откуда выехали накануне вечером. Прошли километра два или три. В стороне от дороги стоит стог. Решили в стогу отдохнуть. Прилегли на солому и незаметно уснули — сказалась бессонная ночь и пережитое напряжение.

Проснулись, когда солнце уже клонилось к закату. Нигде никого не видно, подумали, что наши войска ушли далеко вперед. Быстро собрались в сторону вчерашних огневых позиций. Голодные — со вчерашнего дня во рту не было, как говорят, ни маковой росинки. Но подкрепиться нечем. Прошли километров десять, не встретив никого. Уже стемнело, где искать в темноте свои огневые позиции? Решили заночевать здесь. И хотя мучительно хотелось есть, но возможности перекусить не было, и, зарывшись в солому, мы прижались друг к другу и вскоре уснули.

Рано утром проснулись голодные, да еще и замерзли. Конец октября, и на Украине по ночам уже холодно. Быстро двинулись вперед, согреваясь движением. Вскоре вдали увидели небольшую деревню. По нашему предположению, это та, откуда мы выезжали два дня назад. Быстро идем туда, находим на окраине наши позиции, но окопы пустые, нигде никого не видно. Идем в село. В селе тоже никого, никакого движения. Заходим в один, в другой дом — никого. Вдруг в огороде одного из домов увидели, как поднялась и тут же закрылась крышка погреба. Бежим туда. Крышка закрыта изнутри, стучим, никто не отвечает. Начали звать, слышим, как кто-то нерешительно отпирает крышку. Высунулась голова старика. Спрашиваем, что случилось, почему в селе никого не видно и куда ушли наши.

Старик, озираясь вокруг, рассказал, что еще вчера утром в село вошли немцы, куда делись наши артиллеристы, он не знает, и что боя здесь не было.

Еще утром сегодня в селе ночевали немцы. Вот так обстановка! Попросили деда, чтобы он нашел нам что-нибудь поесть, мы вторые сутки без еды.

Озираясь, он пошел в дом, мы же, укрывшись в огородном бурьяне, внимательно наблюдаем за селом. Село небольшое, всего одна улица, не больше двух десятков домов. Ничего подозрительного не видно.

Вскоре пришел дед, принес нехитрую еду, и мы хоть немного утолили голод. Расспросили его, куда пошли немцы. Он сидел с бабкой в погребе, ничего не видел, но, судя по всему, немцы ушли в сторону Лозоватки. Выходит, что наши ушли не вперед, а назад. Очевидно, мы так крепко спали в стогу соломы, что не слышали, когда по дороге прошли немцы. Хорошо еще, что мы зарылись в солому с противоположной от дороги стороны стога.

Решили идти в Лозоватку, там есть мост через реку Ингулец и там, очевидно, надо искать свою батарею. Другого моста поблизости нет. Когда мы сдавали в Лозоватке раненого шофера, то обратили внимание, что во всех дворах было много повозок, автомашин — очевидно, полковые, а может, и дивизионные тылы.

Уходим из села с мерами предосторожности, иначе можно напороться на немцев. Идем не по дороге, а по полю, придерживаясь посадок, лощин, кукурузных полей. Часа через три увидели вдали Лозоватку. Она на той стороне реки. Выходим к реке и по высокому берегу двигаемся к мосту.

Вскоре увидели мост, до него километра два, возле моста стоит танк, чей — разобрать трудно. Решили понаблюдать за мостом и за селом. Похоже, что танк немецкий, угловатый. Что в селе, разобрать трудно. Но нам Лозоватки не миновать, только там мы можем выяснить обстановку, да и через реку перебраться надо. Но через мост нам, очевидно, не пройти.

Уже вечер, быстро темнеет. Решаем переночевать здесь, а утром пораньше переправиться через реку. Поблизости на самом берегу какой-то загон для скота, он пригодится для постройки плота. Наломали кукурузных стеблей и в ложбинке неподалеку от берега приготовили себе «постель».

Когда стемнело, пошли к загону, соорудили что-то вроде плота. Погрызли с голодухи сырую кукурузу. Огонь разводить нельзя — могут заметить немцы. Улеглись спать, ночь коротаем в полусне. Холодно, приходится вставать и бегать греться.

Рано утром с трудом переправляемся через реку. Ноги, конечно, мокрые, и сапоги полны воды, но это мелочи. Прячась за прибрежные кусты, приближаемся к селу. У окраинных домов долго наблюдаем за улицей. Нигде никакого движения, словно все вымерло. Решаем зайти во двор ближнего дома, там стоит армейская повозка, валяются убитые лошади, стены посечены осколками. Неподалеку воронка, очевидно от бомбы. Вражеская авиация тут поработала.

Нам надо найти что-нибудь съестное, но пока ничего подходящего нет. Прошли еще несколько дворов — картина похожая. В одном из домов стоит машина, на которой видны пулевые и осколочные пробоины. В кузове какие-то ящики, разбиваем один из них — печенье. С голодухи набрасываемся на него. Утолили первый голод, роемся дальше, в бочке какой-то жир, похоже, сливочное масло. Закусили хорошо, я даже взял с собой, кроме печенья, пластмассовую немецкую коробку, наложил в нее масла — и в карман.

Двигаемся по огородам ближе к центру села. Вышли в переулок, и я увидел метрах в двухстах немецкий танк. На башне сидит солдат и увлеченно играет на губной гармошке. Быстро отходим назад и, прикрываясь бурьяном и кустами, идем к краю деревни в противоположную от моста сторону.

Вскоре бурьян и кусты кончились, место совершенно открытое, и до гребня, за которым можно скрыться, около километра. Что делать? Ждать темноты придется целый день. Решаем по одному двигаться наверх, к гребню. Расходимся и идем вверх, пока нас не заметили. Вскоре сзади послышалась очередь немецкого пулемета. Это по нас. Пули поднимают фонтанчики земли где-то сзади. Бежим к спасательному гребню, до него еще более 100 метров. Пулемет даст очередь то в мою сторону, то в сторону сержанта, с которым мы бежим. От танка, из которого по нас стреляет пулемет, не меньше километра, и, очевидно, это нас и спасает. Во всяком случае, благополучно добегаем до гребня, падаем от усталости и одышки.

Проползли немного в сторону, отдохнули несколько минут и надо быстрее идти вперед, скрыться где-либо в посадке или лощине. Впереди виднеется посадка, до нее с километр. Идем по направлению к селу Анновка, где мы тоже уже ночевали.

Прошли больше половины пути до посадки, как сзади послышался звук мотора, судя по всему — танкового. Вскоре сзади показался танк, виден только ствол, остальной корпус в клубе пыли. Наверное, немцы решили нас не упустить.

Бежим с сержантом, но я останавливаю его: от танка нам не скрыться, предлагаю ему отойти метров на пятьдесят от меня и, когда танк подойдет, пытаться как-то увернуться от него. Идем не спеша, оглядываемся назад, до танка совсем недалеко. Неужели конец? У сержанта автомат, у меня обломок лопаты, с которым я не расстаюсь. Когда до танка осталось совсем немного, всматриваюсь в него, почему не стреляет, видно, нас хотят взять живыми. Вижу танк Т-34, наш, но откуда он может тут быть, когда наших войск вблизи не видно, а рядом немцы. Думаю, немцы захватили наш танк.

Танк подъехал, открывается люк, из него высовывается замурзанная голова танкиста, который кричит: «Садись, пехота!» Не верим своим глазам, слезы наворачиваются от радости, свои! Нас упрашивать не надо, мигом вскочили на танк, и он помчался вперед в сторону Анновки. На наши удивленные вопросы танкист ответил, что танк был неисправен, стоял в лощине в кустах, недалеко от села. Экипажу удалось отремонтировать его, и вот теперь надо пробиваться к своим.

Пыль, грохот двигателя, неимоверная тряска, но для нас это самая радостная музыка, нам опять несказанно повезло, даже на радостях с сержантом что-то поем во все горло.

Но недолго продолжалось наше веселье. Со стороны Кривого Рога появился вражеский самолет. Снизившись до самой малой высоты, он облетает нас и, убедившись, что это советский танк, начинает нас штурмовать. Залет и очередь из пушек по танку. Мы прячемся за башню. Второй залет с другой стороны, и мы опять кидаемся по другую сторону башни. Это напоминает игру кошки-мышки. Но нам не до игр. Танк практически беззащитен от огня самолета, а мы тем более.

Снаряды, попадая по броне, высекают снопы искр и осколков. Танк продолжает движение вперед, а мы мечемся с одной стороны башни на другую, увертываясь от снарядов и пуль. Как нам это удавалось, да еще на полном ходу танка, до сих пор не могу понять.

Кажется, целую вечность продолжается эта «игра». Танк остановился, очевидно, попадание в двигатель вывело его из строя, но и самолет, израсходовав боезапас, улетел. В изнеможении падаем на землю. Острая боль пронзает правую ногу. Что-то липкое потекло в сапог по ноге. Неужели ранен? — пронеслась в голове тревожная мысль. В такой обстановке, в тылу у немцев, это дело плохое.

Танкисты лихорадочно копаются в двигателе, ищут повреждение, самолет, конечно, их так не оставит, пополнит боеприпасы и через полчаса будет здесь добивать. Танк стоит в чистом поле, и обнаружить его не составляет труда.

Сержант возится возле моей ноги, каждое прикосновение вызывает сильную боль. Подошел танкист, вдвоем они разрезают мне штанину и часть сапога, голенище, что-то там рассматривают, удивляются, потом показывают мне. На ладони у сержанта какая-то светло-желтая маслянистая жидкость, никак не похожая на кровь, да и раны нет. Полез в карман брюк, а там раздавленная пластмассовая коробка с остатками масла, которую я положил в Лозоватке и забыл про нее.

Пока разбирались с этим, боль почти прекратилась, встаю на ноги, все нормально. И смех и грех. Очевидно, ногу отлежал или прищемил, когда сидели на танке. От тепла масло в коробке растопилось, а банку раздавил, пока крутились на танке, увертываясь от снарядов и пуль. Стоим хохочем. Но штанина распорота, да и сапог разрезан. Надо срочно зашивать, чем я и занялся без промедления.

Вскоре появился злополучный самолет и начал заходить на штурмовку. Хорошо видим, как вражеский летчик показывает нам пальцем руки вниз. Понимаем, что это его обещание отправить нас на тот свет. Мой спутник показывает ему дулю, а танкисты грозят кулаком. Это все на что мы способны в данной ситуации.