Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По словам здешних жителей, гуси и лебеди во время линяния гораздо более посещают берега Индигирки, нежели Колымы, а, напротив, Колыма изобилует более вкусной рыбой. Озера в окрестностях Индигирки обильны так называемой красной рыбой, которую не должно, однакож, смешивать с породами рыб, носящими такое название в России.

Индигирские жители гораздо трудолюбивее и промышленее колымцев, но несмотря на то, колымцы живут в большом довольстве, что происходит оттого, что селения по берегам Колымы лежат, так сказать, на большой дороге якутских купцов, закупающих меха, и потому жители Колымы всегда с выгодой могут сбывать добычу своей охоты, продавая меха за чистые деньги или променивая на разные потребности жизни. Они не бывают принуждены уступать свои товары купцам за какую-нибудь цену и в случае слишком невыгодного для них торга, находя более совместничества между приезжими, могут ожидать выгоднейшего покупщика.

Индигирка, напротив, течет в стороне, и возможность сбыта произведений здешнего края ограничивается только малым числом торгашей из Якутска и Колымска, предпринимающих отдаленное и трудное путешествие единственно в надежде на значительную только выгоду. Бедные жители Индигирской пустыни принуждены продавать свои товары монополистам по самым дешевым ценам, или лишаться средств приобрести себе самые необходимые потребности, как то — одежду, невода и пр. Потому, имея большие склады драгоценных мехов, и мамонтовых костей, с трудом доставляют себе индигирцы ежедневное пропитание и часто не в состоянии приготовить запасов на зиму.

Вблизи Русского Устья видны следы больших селений и станов, но неизвестно, кому они принадлежали. По древнему и довольно общему преданию обитало здесь некогда многочисленное и могущественное поколение омоков: они двинулись отсюда на запад, где, однакож, сколько мне известно, не осталось от них никаких следов.

Первые русские пришельцы, поселившиеся здесь, нашли на берегах многочисленных протоков Индигирки уже полуразрушенные юрты, землянки и очаги, и в них разные домашние сосуды. Доныне находят еще иногда здесь топоры из яшмы и разные орудия, совершенно отличные от употребляемых ныне. Вообще не одно предание, но и самая страна свидетельствует, что здесь жил некогда многочисленный, но впоследствии исчезнувший народ.

В Русском Устье посетили меня немногие жители соседних селений и привезли мне драгоценнейшее лакомство — так называемый олений здор, т. е. жир со спины оленя; со своей стороны одарил я их чаем и табаком.

Сентября 2-го показались на Индигирке первые льдины. Еще прежде при берегах образовались уже закраины, а через три дня река стала, так что 5 сентября можно было ездить по ней на санях.

Начальник Усть-Янской экспедиции, лейтенант Анжу, прибыл сюда 23 сентября, окончив опись берега Ледовитого моря от устья Яны до Русского Устья. Я также привел в порядок все свои наблюдения и замечания и мог отправиться в обратный путь.

Время года не позволяло мне возвратиться прежней дорогой по берегу, ибо там морозы гораздо сильнее и снег бывает столь плотен, что лошади не в состоянии выгребать из-под него травы. По сей причине, а также сокращая возвратный путь, решился я ехать прямо через тундру. Сентября 26-го отправился я в нартах на собаках в селение Едомку, а отсюда на лошадях поехал через пустынную, безлюдную тундру к якутскому селению у реки Алазеи, где переменил лошадей, и 6 октября прибыл в Нижне-Колымск.

На 10-дневном переезде не встретилось ничего замечательного, кроме многочисленных стай волков, особенно по ночам весьма беспокоивших наших лошадей и принуждавших нас всегда быть готовыми к обороне. У одной такой волчьей стаи удалось, нам отбить полуоглоданного оленя, что было для нас весьма важно; вся наша провизия, кроме немногих сухарей, тогда уже издержалась.

Глава пятая

Лето 1821 года, краткое, но обильное всякого рода неудачами для жителей Нижне-Колымска, миновалось. Наступила долгая, мучительная зима. Бедствие было всеобщее. Несчастная оленья охота и от разлития рек и раннего наступления зимы неудавшаяся рыбная ловля имели неизбежным следствием общий голод. К тому присоединилось новое, дотоле в Нижне-Колымске неслыханное несчастие: сильное поветрие на собак похитило большую часть сих полезных необходимых здесь животных.

Летом показались уже разные прилипчивые болезни между собаками на берегах Индигирки, Яны и Лены, и с наступлением зимы обнаружились и в Колымском округе. Зная, что успех и даже вся возможность моего путешествия по льду зависали единственно от числа годных к езде собак, я употреблял всевозможные средства к их сохранению: хотел собрать, по крайней мере, сто здоровых собак немедленно отправить их к Большому и Малому Чукочьим, кормить там на счет экспедиции и для предосторожности прекратить всякое сообщение их с окрестностями. На тех же собаках должно было перевезти часть наших рыбных запасов балаган, построенный летом при Большой Баранихе. Но прежде, нежели успели мы привести все в исполнение, поветрие до такой степени усилилось, что вместо 96 собак, необходимых для поездки, собрали мы только 36. Тотчас были они отправлены в Чукочье и почти все остались живы. Падеж усиливался с морозом со дня на день и распространился, наконец, по всем деревням и селениям округа, до того, что здоровая собака сделалась даже редкостью. Жители здешних стран привыкли, так сказать, к ежегодно возобновлявшимся недостаткам жизненных припасов и переносят такое несчастие с какою-то безмолвной покорностью судьбе, но потеря собак, столь необходимых для их существования, привела всех в отчаяние. Люди сами должны были впрягаться в нарты и на себе перевозить в свои жилища дрова и собранную на берегах разных речек рыбу. Наконец, без собак не могли они заниматься единственным своим промыслом — ловлей пушных зверей. Столь беспомощное состояние распространило повсюду горесть и уныние.

Таким образом встретили мы 1822 год. Время отъезда нашего приближалось. Видя невозможность достать себе все нужное на Колыме, я послал надежнейшего казака на берега Индигирки, где поветрие уже прекратилось, поручив ему собрать, по крайней мере, 60 собак, хорошо накормить, привести в Большое Чукочье и там ожидать дальнейших приказаний. Марта 5-го получил я донесение, что посланный мог достать только 45 хороших собак, но привел их благополучно в назначенное место.

С уменьшением морозов поветрие начало ослабевать; наконец, оно вовсе прекратилось, но бедные жители Колымска потеряли более четырех пятых из своих собак. Большее число их сохранилось у казаков здешней станицы, и, видя мое затруднение при недостатке необходимых для поездки животных, вместе с некоторыми гражданами, добровольно, с редкими самопожертвованием и готовностью предложили они мне 20 нарт в полных упряжках. Таким образом имели мы, считая находящихся в Чукочьем, около 300 собак. К несчастью, не более 60 из них, следственно, только пять упряжек, были годны для дальнего путешествия, а остальные слишком слабы и ненадежны. Такое обстоятельство произвело существенную перемену в первоначальном плане моего путешествия. Разделить экспедицию на два отряда не было возможности, Также нельзя было начать поездки от устья Большой Баранихи, ибо зимой, при недостатке собак, не успели перевезти туда необходимого провианта. G великим трудом удалось нам запасти все нужное только в Сухарном.

Наконец, все приготовления были окончены, и мы могли отправиться в путь. Нагрузив нарты потребностями путешествия, а также остатками запасов сушеной и свеже-замороженной рыбы, я выехал 10 марта из Нижне-Колымска, в сопровождении мичмана Матюшкина, штурмана Кузьмина и матроса Нехорошкова.[182] Кроме пяти нарт для путешествия, запряженных лучшими и надежнейшими собаками, имели мы еще 19 нарт для провианта, которые, как и в прежних путешествиях, тотчас по разгрузке должны были возвращаться назад. Между проводниками находился один знавший чукотский язык и мог служить в случае нужды переводчиком.

Марта 12-го приехали мы в Сухарное и занимались весь следующий день разными приготовлениями. Марта 13-го начали мы путешествие по Ледовитому морю, имея с собой на 40 дней провианта и на 35 дней корма для собак. На следующий день достигли Большого Баранова Камня и по возможности нагрузили нарты наносным лесом. Зная по опыту, что попадающаяся обыкновенно в сих странах лиственица тяжела и худо горит, еще в прошлом году велел я заготовить березовых дров по берегам Анюя (по Колыме береза не растет); они были доставлены в Нижне-Колымск и для большей легкости высушены. Мы взяли с собой таких дров на 15 дней и кроме того на 10 дней (4 пуда) рыбьего жира, смешанного с мхом и стружками, а наконец, у Баранова Камня запаслись лиственицей, так что имели топлива дней на сорок, от чего нарты наши были в начале очень тяжелы.

В полдень 16-го числа поехали мы далее, при резком восточном ветре, пасмурной погоде и сильном снеге. Северная и северо-западная части. Баранова Камня состоят из шиферных, утесов в 6 сажен вышиной, отвесно спускающихся в море и только изредка прорезанных узкими низменными долинами.

Проехав 8 верст, достигли мы северной оконечности Баранова Камня. Здесь стоит несколько отдельных каменных столбов, называемых туземцами кекуры, что придают мысу издали вид древнего полуразвалившегося замка.

Дальнейший путь в море взяли мы на NO 30°. В сем направлении намеревался я проникнуть до 71 1/2° широты, где мы пересекли бы меридиан Шелагского мыса в расстоянии 150 верст. Там предполагалось устроить складку провианта и отослать часть карг в Нижне-Колымск, а с остальными продолжать исследование на NO и NW. Таким образом путешествие наше послужило бы продолжением прошлогоднего и могло повести к удовлетворительным выводам о предполагаемом существовании земли к северу.

Удалившись на 1 1/2 версты от берега, встретили мы значительную гряду неправильных высоких торосов и проехали между ними 18 верст. Не столько усталость, сколько повреждение двух нарт заставило нас расположиться здесь ночлегом. Транспортные нарты далеко отстали и уже поздно ночью соединились с нами в самом жалком положении. От езды через торосы так они пострадали, что мы принуждены были большую часть наших березовых дров употребить на починку. Сия скучная работа занимала нас весь следующий день, и только в 11 часов 18 марта можно было продолжать путь. Погода была пасмурная. При 13° холода и резком северо-западном ветре шел сильный снег. Торосы уменьшались, наконец вовсе прекратились, и вместо того очутились мы на необозримой равнине, уставленной снежными волнообразными буграми. В мягком снеге нарты не столько повреждались, как в середине торосов, но зато собаки здесь чрезвычайно утомлялись. Плотность и высота (до двух сажен) наносных снежных слоев доказывали, что здесь часто выпадает сильный снег, а направление их заставляло предполагать, что здесь господствуют восточные ветры.

По полуденному наблюдению находились мы под 69°56 1/2 широты. Счислимая долгота была 0°14 на восток от Большого Баранова Камня.[183] Сегодня (18 марта) проехали мы только 23 версты по причине позднего выезда, а главнейше от худого состояния транспортных нарт, беспрестанно ломавшихся и принуждавших нас останавливаться. Нам удалось убить здесь большого белого медведя. Мясо и жир подкрепили наших собак. Ночью холод усилился до 25°. Несмотря на то, что мороз продолжался весь следующий день, по совершенному безветрию стужа не очень была чувствительна. К полудню атмосфера прояснилась. Большой Баранов Камень виден был от нас на расстоянии 40 верст, по направлению SW 11°.

С 9 часов утра до полудня проехали мы, по довольно гладкой ледяной равнине, 18 верст. Здесь по полуденному наблюдению определено 0°12 широты в 0°50 восточной счислимой долготы от Баранова Камня. После полудня поехали мы далее и сделали сегодня вообще 36 верст. Сильный северо-западный ветер и густая метель принудила нас ранее обыкновенного расположиться ночлегом. Транспортные нарты сегодня также отстали. Из 16 три были уже разгружены и отправлены в Нижне-Колымск; 14 нарт поздно ночью соединились с нами, но не привезли никаких известий о двух остальных. Я весьма беспокоился об их судьбе, потому что здесь водится множество белых медведей. Один из них ворвался даже к нам в лагерь, но был убит прежде, нежели успел причинить какой-нибудь вред. Мы провели ночь в мучительной, неизвестности об участи наших спутников. На другой день, едва начало светать, отправил я людей на поиски. Наконец, прибыли отставшие и донесли, что, потеряв среди метели следы других нарт, они принуждены были за наступившей темнотой остановиться и провести холодную ночь без огня, почти без пищи, в беспрерывном страхе нападения белых медведей. Только криком и лаем собак избавлялись она от своих ужасных неприятелей. Здесь во льду устроили мы складку провианта, назначенного на возвратный путь, и отправили три разгруженные нарты в Нижне-Колымск.

Северо-западный ветер крепчал, и метель становилась сильнее. Термометр показывал 18° холода. Несмотря на пасмурную погоду, удалось нам взять полуденную высоту солнца и определить широту места в 70°19 1/2 ; счислимая долгота 1°6 восточная.

Марта 21-го ветер стих и перешел к востоку. Небо несколько прояснилось, но края небосклона были покрыты тучами. Термометр показывал 19° холода. В 10 часов поехали мы далее, через торосы, в северо-восточном направлении. По полуденному наблюдению находились мы под 70°26 широты и 1°22 счислимой долготы на восток. Вечером удалось нам убить большого белого медведя, который в жару сражения ранил трех наших лучших собак. Некоторые из проводников, недовольные тощей пищей, решились, несмотря на всеобщее отвращение, отведать поджаренного медвежьего мяса и уверяли, что оно очень вкусно. К ночи термометр при сильном восточном ветре показывал 25° холода.

Исправив поврежденные в торосах нарты, мы отправились 22 марта далее. По полуденному наблюдению определена широта 70°39 , а счислимая долгота была 1°51 восточная. Склонение ручного компаса было 14 1/2° восточное.

С большим трудом втаскивали собаки нарты наши из глубокого снега на высокие торосы; потому мы подвигались весьма медленно и проехали сегодня только 14 верст, когда наступление ночи и общая усталость принудили нас остановиться. Транспортные нарты прибыли к ночлегу шестью часами после нас. Опасаясь, чтобы сильная метель, затемнявшая воздух, не рассеяла их, я перед отъездом приказал им держаться всем вместе. Таким образом были они в состоянии подавать взаимно помощь и, наконец, после многих трудов и опасностей все счастливо с нами соединились.

К общей радости, 23 марта подул так называемый во всей северо-восточной Сибири теплый ветер, с OSO. При ясной погоде оказывал он самое быстрое влияние на температуру, так что ртуть термометра в короткое время поднялась до 1 1/2° холода. Мы спешили воспользоваться благоприятной погодой. Палатки, нарты и шесты в миг обвесились измокшим платьем и бельем для сушки. Вывешенные одежды, общая заботливость найти себе лучшее, более ветру подверженное место и, наконец, видимое наслаждение от вдыхания теплого воздуха составляли комическую картину.

Отсюда посылал я мичмана Матюшкина с двумя нартами на восток для исследования: не становятся ли там торосы проходимее? Часа через два он возвратился с известием, что к востоку торосы не уменьшаются, но на запад заметили довольно гладкую полосу льда, по которой, вероятно, езда будет удобнее. Мы тотчас нагрузили нарты и отправились на запад. В полдень находились мы под 70°42 широты и 1°51 счислимой долготы на восток. Но и здесь вскоре встретили мы огромные крутые торосы. Езда между ними была сопряжена с большими опасностями и трудами. Между прочим, при переправе через один из высочайших торосов, когда поднялись мы на самую вершину его, ремень, прикреплявший упряжь к моим саням, лопнул. Собаки стремглав полетели вниз, а я с нартой остался недвижим на вершине. К несчастью, собаки встретили свежий медвежий след, с лаем и визгом бросились за зверем и вскоре исчезли у нас из вида. Положение наше было критическое. Потеряв лучшую упряжь, надобно было оставить мою нарту. Мы долго и напрасно искали убежавших собак, я, наконец, нашли их, почти в четырех верстах от нас, в самом жалком положении. Длинный ремень, волочась за ними, зацепился в трещине между двумя льдинами и остановил их, причем они совершенно выбились из сил, стараясь вырваться.

[182] Доктор Кибер, несмотря на ослабленное здоровье, хотел провожать нас в сей экспедиции, но 14 марта принужден был уже из Сухарного возвратиться назад.

[183] Счислимые долготы показаны здесь от меридиана Большого Баранова Камня.