— Что вы говорите? — встрепенулась учительница. — Это очень важно, очень… А как я могла поверить?
Инесса Сергеевна задумалась и вдруг обезоруживающе улыбнулась:
— Я же еще совсем зеленая учительница. Первый год в школе. И, знаете, как важно себя поставить сразу, чтобы ученики почувствовали, кто ты есть. Тут главное первый урок. И надо же, на первом уроке стычка с Прокопенко. Он вертел в руках зеркальце и пускал солнечные зайчики… И один зайчик попал мне в лицо. Я подумала, что он надо мной издевается, разозлилась и выставила его из класса. С того дня у нас с Прокопенко никаких контактов. Что бы я ни предпринимала, он лишь молчал или отвечал односложно «да», «нет». И росла, теперь я понимаю, ненависть друг к другу.
С удивлением Петр слушал учительницу, так откровенно говорившую о себе.
— Теперь бы я, — продолжала Инесса Сергеевна, — или вызвала бы его отвечать, или перевела бы все в шутку. Может, у него все это случайно вышло? Теперь бы я…
«Теперь бы я, — кипел от возмущения Петр, — теперь бы мы… А о чем мы думали раньше? Столько пламенных слов произнесли, а человека проморгали».
— Вы знаете, как-то зимой я проводила урок физкультуры, — снова улыбнулась Инесса Сергеевна. — Заболел учитель физкультуры. В общем, пошли мы в парк, на лыжах кататься. И тут обнаружилось, что Наташа Никольская — помните, она сидела на первой парте, черноглазая, симпатичная? — забыла в классе варежки…
«А, это она прошептала, — вспомнил Петр, — что было очень весело».
— И что вы думаете, — продолжала Инесса Сергеевна. — Прокопенко отдал ей свои перчатки… А ведь стоял январь, мороз был жуткий… Я тогда решила, что Наташа нравится ему и он выделяет ее среди других девочек. Ничего подобного. Она была для него, как все. Выходит, что Прокопенко — добрый и внимательный мальчик…
— Боже, какая трогательная история! Отпетый хулиган и воришка отдает свои перчатки девочке, чтобы та не отморозила нежные белые пальчики. Так и хочется поплакать в платочек. — Петр картинно вскинул руки.
В моряка сегодня словно бес вселился. Любое слово учительницы ужасно злило его.
Инесса Сергеевна вскочила, хотела что-то сказать, но не смогла и выбежала из комнаты. Петр покрутил головой.
— Ну и скотина ты, брат, — обругал он сам себя. — Нахамил девушке. Она тебе душу открыла, а ты…
Петр опрометью выскочил на улицу. Инесса Сергеевна не успела уйти далеко. Петр легко разглядел ее каштановые волосы, разлетавшиеся при ходьбе.
Петр вновь поблагодарил природу, которая дала ему такие длинные ноги. В несколько прыжков он догнал Инессу Сергеевну и осторожно тронул ее за руку.
Девушка остановилась, резко повернулась к Петру и посмотрела на него в упор.
— Простите меня, — Петр опустил голову. — Я вел себя по-хамски. Но у меня сегодня тяжелый день… Впрочем, это не оправдание…
— А что случилось?
Инесса Сергеевна так просто и хорошо спросила, в глазах ее было такое неподдельное сочувствие и искреннее желание знать, что у Петра стряслось.
И Петр, не таясь, рассказал девушке обо всем. И о Васе Семенкове, и о деле на Подлесной, и, больше всего, о том, сколько успел наломать дров он, Петр, всего лишь за месяц работы инспектором.
— Как видите, я ужасно зеленый милиционер, — уныло произнес Петр, приготовившись к граду насмешек, которых он ждал от девушки.
Но Инесса Сергеевна и не собиралась смеяться над моряком.
— Я считаю, — произнесла девушка, — что у вас есть явные педагогические способности.
— Да ну, какие способности, — махнул рукой Петр, хотя в душе явно обрадовался похвале и даже возгордился. — А вот чего мне и вправду не хватает — так это знаний. После десятилетки на флот, а потом — в милицию.
— Надо учиться, — просто сказала Инесса Сергеевна.
— Надо, — притворно вздохнув, согласился Петр.
Оба рассмеялись и неторопливо пошли по улице.
Жара уже спала, и улица была полна народу.
— А вы сообщили родителям Прокопенко о том, что их сын не имеет никакого отношения к ограблению? — спросила Инесса Сергеевна.
— Пока нет.