Стоял тёплый вечер. Шумел Чарыш, и за рекой мычали коровы. Улица была пустынна. Отвязав коня, охотник направился к избе Кобякова.
Степанида встретила его радостно. Напоила чаем, долго расспрашивала про Кирика.
— Стосковалась я по нём, хотя бы на денёк приехал. Да и Янька дома не бывает, — вздохнула она.
— Время такое, — ответил Темир, — некогда по домам сидеть. Тайга горит, тушить надо.
— Скорее бы расправиться с бандитами!
Поговорив с Темиром о домашних делах, Степанида пожаловалась:
— Не знаю, что с Делбеюом делать. Держу всё время взаперти — как бы не убежал к Яньке в отряд. Мужу сейчас не до него. Взял бы ты, Темир, собаку к себе. Пускай поживёт на ферме.
— Ладно, возьму. Мойнок болен, остался на стойбище, пусть его пока Делбек заменит.
Закурив, он вышел вместе с хозяйкой из избы и направился к сарайчику, где был закрыт Делбек.
— Поберегись! — отодвигая засов, крикнула Степанида.
В тот же миг из сарая выскочила лохматая собака и, узнав Темира, чуть не сшибла его с ног. Радостно повизгивая, пёс метнулся к Степаниде и лизнул её в лицо.
— Вот леший, прямо одурел, — сказала она.
Через полчаса, приторочив ружьё и патроны к седлу, охотник выехал на ферму.
Огненным шаром висит над зелёным морем палящее июльское солнце. В междугорьях пахнет сыростью, пряным запахом прелых трав. Чуть журча, бьют, растекаясь, холодные родники.
Далеко, точно застывшие на месте кучевые облака, видны Тигирецкие белки. К ним в сопровождении огромной сибирской овчарки спешат два всадника.
Это Темир и Кирик. Они бродят по тайге в поисках Яжная. В полдень, когда путники переезжали вброд горную речку, они, наконец, наткнулись на след, который тянулся вдоль берега по направлению к Тигирецким белкам. Соскочив с лошади, Темир стал внимательно его рассматривать. След был крупный и принадлежал, видимо, человеку, обутому в русские сапоги.
— Если прошёл алтайский охотник, зачем ему тяжёлые сапоги? — размышлял вслух Темир. — А вот и второй след. Кирик, ты видишь? Ого! Их трое. Смотри правее! — живо проговорил охотник. — Шаг третьего то короче, то длиннее. А вот здесь, у обрыва, человек думал: идти ему вперёд или повернуть обратно. По-моему, это прошёл Яжнай и с ним ещё двое. Видишь, следы повернули вправо, — охотник вытер рукавом потный лоб. — Там проходит горная река, она берёт начало с ледников. Бандит, наверное, решил идти берегом, мимо «пещеры злых духов». Это хитрая лиса! Он знает, что алтайцы из-за страха перед Чулмусом — злым духом — побоятся приблизиться даже к окрестностям пещеры.
— А в пещеру попасть можно?
— Конечно! Она имеет два хода: с северной стороны и на южном склоне. У южного входа есть площадка. На неё можно спуститься с горы по верёвке.
— Страшно!
— Опасно: можно каждую минуту свалиться вниз.
— Ну, а выбраться из пещеры как? Тоже по верёвке?
— Да. Однако, Кирик, я пойду на разведку, ты останешься здесь.
Темир расседлал и стреножил коней. Увидев, как помрачнело лицо мальчика, добавил:
— Обо мне не беспокойся. Если ничего не случится, вернусь часа через два. Если же встречу бандитов, дам знать двумя выстрелами, тогда садись на лошадь и гони к Прокопию.
— Я с тобой пойду…
— Нет, нельзя!
Оставшись один, мальчик занялся карабином. Внутренность ствола блестела, как зеркало: видимо, Прокопий умел держать ружьё в порядке. Загнав патрон, Кирик прицелился в парившего в небе коршуна. Нет, стрелять нельзя. Может, Яжнай бродит недалеко; услышит выстрел — тогда всё пропало.
Опустив ружьё, Кирик задумался. Жаль, что здесь нет Яньки! Они бы вдвоём обследовали пещеру, и Темир не подвергался бы опасности. Мальчик вздохнул.
Время шло медленно. Прислушиваясь к шуму воды, Кирик начал дремать. Тёмная ночь постепенно окутала тайгу, а Темир всё не возвращался. Беспокойство охватило Кирика. Он спустился к берегу на песчаную отмель. В однообразном рокоте горной реки было что-то успокаивающее.