Темир в этот день вернулся поздно. Приезжий уже спал, и его решили не будить.
Рано утром, когда солнце ещё пряталось за горы, отец Темира разбудил приезжего:
— Айда чай пить! Темир скоро опять уедет.
Мужчина быстро соскочил с телеги и вошёл в аил.
Узнав, что гость работает в Усть-Кане продавцом и приехал на стойбище с товарами, Темир оказал Кирику, чтобы он оповестил жителей.
Мальчик позвал Бакаша, и они вдвоём быстро обежали аилы.
Первой пришла сноха Барамая — Куйрук. За плечами у неё висел мешок с овечьей шерстью. Сбросив его на землю, женщина показала рукой на иголки.
— Сколько тебе? — спросил продавец.
Куйрук взяла две иголки, пришпилила их к кофточке и, вытряхнув шерсть из мешка, направилась домой.
— Эй, постой! — крикнул продавец.
Куйрук остановилась.
— Зачем шерсть бросила?
— Как зачем? Ты мне две иголки дал, а я тебе — шерсть.
— Да разве можно так! — развёл продавец руками. — Разве две иголки мешок шерсти стоят?
— Купец Мишка Попов всегда так брал, а тебе мало? — женщина помрачнела.
Продавец улыбнулся.
— Сейчас подсчитаем, сколько стоит мешок шерсти. Дай-ка сюда.
Куйрук подала порожний мешок. Продавец сложил в него шерсть и, взвесив, стал щёлкать на счётах.
— За шерсть тебе полагается пять метров ситца, осьмушка чаю и три иголки. Будешь брать?
Куйрук недоверчиво посмотрела на продавца: «Смеётся, наверное». Но, увидев улыбающегося Темира, повеселела и, забрав покупки, быстро зашагала к аилу.
Торговля шла бойко. Народ прибывал. Мундус, Барамай и горбатый Кичиней купили табаку и соли. Бакаш принёс в шапке четыре яйца, которые он выпросил у матери, и получил взамен красивый рожок с красными и голубыми линиями. Сунув его в рот, Бакаш извлёк нежный звук. Глаза музыканта так и сияли от радости. Выбравшись из толпы, он важно зашагал к своему аилу, не переставая трубить, но вскоре вернулся и купил блестящий, из жести, пистолет и две коробки бумажных пистонов. Бережно взял свою покупку, взвёл курок и, вложив пистон, направил дуло пистолета в стоявшего рядом с ним Кичинея.
Тот сделал испуганное лицо и попятился от мальчика:
— Уй, боюсь!
Когда раздался выстрел, Кичиней упал под дружный хохот односельчан.
Наступила весна 1919 года. День и ночь, не умолкая, шумели бурные реки Алтая. Буйно поднимались травы, яркое солнце согнало с междугорий последний снег. Жители Тюдралы и Мендур-Сокона приступили к севу.
Но над Горным Алтаем собрались грозные тучи.
…Глубокая полночь. В сельсовете светит огонёк. Склонившись над столом, пишет что-то Прокопий. Его усталое, давно не бритое лицо кажется старым. Много забот. Недавно он получил известие от Ивана Печёрского: молодая Советская республика находилась в опасности. Предстояла тяжёлая борьба с контрреволюцией.
На Сибирь надвигались белогвардейские полчища злейшего врага трудового народа Колчака.
Поднимали голову местные кулаки.
Прокопий потравил свет в лампе и зашагал по комнате. Нет, он не один. Сегодня были Темир, Алмадак и несколько большевиков из стойбищ. Приходили фронтовики-коммунисты.