— Не видно? — крикнула она.
— Не-а.
— Перышко! — ласково позвала она. — Перышко?
Она передвинулась к границе светового круга, просверливая глазами в лежавшей перед ней тьме дыры. Ничего. Энджела обернулась, чтобы посмотреть на дом. Коробочка света в мире мрака.
И тут поняла, что слышит какой-то звук.
Тихий. Настойчивый. Едва различимый. Так капает ночью вода из крана.
Плип…
Энджела озадаченно оглянулась в поисках источника звука.
Плип…
На ощупь, как слепая, она неуверенно двинулась в том направлении, откуда, как ей казалось, доносился этот звук.
Плоп…
Теперь она стояла у кухонного окна.
Плип…
Энджела опустила взгляд к залитой бетоном дорожке под окном. Там все еще стояло блюдце с молоком, оставленное ею для Перышка. Оно по-прежнему было полным. Но к молоку как будто бы примешалось что-то еще. Энджела нагнулась, чтобы взглянуть поближе.
Плоп…
Прямо в середку плошки с молоком упала темная капля. Увеличив красный ручеек, который уже наполовину пробрался в белое.
Медленно, страшась того, что может увидеть, Энджела подняла голову, чтобы взглянуть на крышу, которая нависала в восемнадцати дюймах над кухонным окном. Из-за ослепительного сияния окна смотреть было трудно.
— Шон? — дрожащим голосом позвала она через минуту.
Он уже был рядом.
— Там, наверху, — хрипло прошептала она, показывая пальцем. — На водосточной трубе.
Шон посмотрел, куда показывала Энджела, встал на цыпочки, потянулся, потрогал.
Оно приземлилось рядом с плошкой с неумолимым легким звуком, словно упал ранец.
Энджела прикусила руку, подавив крик. Шон тихо выругался, недоверчиво вглядываясь в то, что упало.
Это, вне всяких сомнений, был Перышко.
Но без головы.
Позвоночник, на добрый дюйм выступавший из шеи, создавал тошнотворное впечатление, что голову открутили.
Энджела спрятала лицо на груди у Шона и застонала. Шон обнял ее за плечи и притянул поближе. Наконец она обрела дар речи.
— Может, если бы я не поставила молоко…
Она пристально смотрела на мужа снизу вверх, безмолвно умоляя сказать, что это не так.
После завтрака Шон убрал трупик кота из-под мешка, которым закрыл его ночью, и похоронил под вязом на краю заднего двора.