Игра на выживание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В черном костюме это у нас мумия врача-француза, — объявил смотритель, указывая на одну из немногих одетых мумий. — Обратите внимание на то, как великолепно сохранилось тело. — Он взмахнул рукой, указывая на страшную, практически лысую голову мертвеца — присмотревшись к ней получше, Теодор действительно подметил некоторые европейские черты — а также небрежно дотронулся до сохранившейся на покойнике кружевной манишки, как будто мертвый человек больше не заслуживал почтительно обхождения. Чрезвычайно сухой климат Гуанахуато способствует отличному сохранению тел, — продолжал гнусавить смотритель.

Рамон пристально вглядывался в лицо французского доктора, разглядывал его неразгибающиеся руки. Теодор силился понять, что он пытается увидеть или почувствовать, глядя на эти безжизненные тела.

Теодор отвернулся и оказался лицом к лицу с со все тем же парнишкой, который улыбнулся ему и отступил в сторону. Над верхней губой у него был заметен темный пушок, что в тот момент показалось Теодору особенно омерзительным.

Смотритель обратил их внимание на высохший труп женщины, умершей, очевидно, в результате неудачно проведенного кесарева сечения — он молча указал на разрез, видневшийся у неё в боку, и крошечный, мумифицированный трупик младенца, привязанный проволокой за шею к её запястью. Младенец находился в позе зародыша и был похож на большеголовую обезьянку. Содрогнувшись от отвращения, Теодор отвел глаза и тут же поймал на себе осуждающий взгляд Рамона. Теодор невольно пожал плечами и виновато улыбнулся. Все, хватит этой мерзости! И вообще, зачем это надо? Если бы только Рамон мог хотя внятно объяснить, зачем нужно было ехать сюда… Теодор заметил, что парнишка пристально наблюдает за ними обоими.

— … а эта женщина — жена мэра Гуанахуато, — бормотал смотритель, хотя, никто, похоже, не слушал его.

Теодор медленно пробирался к выходу, проходя между двумя рядами мумий, которые были так близко, что он мог запросто прикоснуться к ним. Ему не нравился этот пронырливый юнец с бегающими глазами вора-карманника, который, казалось, не столько разглядывал мумии, сколько их с Рамоном. Наверняка он сказал смотрителю, что это с его подачи эти двое мужчин приехали сюда, и теперь рассчитывал получить свою долю с причитающегося тому небольшого гонорара.

— Вот, обратите внимание. Эта женщина была похоронена заживо, — объявил смотритель. — У неё была эпилепсия.

Теодор взглянул в ту сторону и невольно засмотрелся. Это была довольно высокая, темноволосая мумия, лежавшая слева от двери. Ее рот был широко разинут в безмолвном крике. Руки со скрюченными пальцами подняты до уровня левого плеча, а пальцы сцеплены в привычном жесте отчаяния. Даже пустые глазницы казались широко распахнутыми.

— … похоронена во время приступа, — со вздохом проговорил смотритель.

Интересно, когда это было, подумал Теодор. Может, лет двести назад, когда эпилептиков считали одержимыми дьяволом? Но уточнять он не стал. Длинные черные волосы женщины были растрепаны и, казалось, тоже извивались в агонии. Теодор представил, как она, задыхаясь и выбиваясь из последних сил упирается согнутыми коленками в крышку тесного гроба, в отчаянии заламывает руки, и как смерть застигает её в этой нелепой позе.

— Впечатляет, правда? — тихонько спросил Рамон.

Теодор кивнул. Парнишка же с явным удовольствием наблюдал за ними, стоя в углу коридора недалеко от выхода.

Свет был также включен и в противоположном коридоре, который оказался значительно короче. Взгляду Теодора предстали человеческие кости, аккуратно уложенные штабелями футов пятнадцать высотой. Это напоминало поленницу с дровами, в основание которой было положено два или три ряда черепов, каждый из которых глядел наружу, скалился и к тому же был с выдумкой раскрашен. После мумий это нереальное зрелище производило не скорбное, а, скорее, комическое впечатление. Теодор заглянул в свой бумажник и за неимением более мелких купюр выдал смотрителю за труды банкнот в пять песо.

Рамон начал подниматься по лестнице, Теодор последовал за ним. Молодой человек тоже вышел следом за ними. Оказавшись наверху, Теодор подставил лицо теплым солнечным лучам, дыша полной грудью и наслаждаясь каждым мгновением. Он глядел на солнце, пока от нестерпимо яркого света у него не начали слезиться глаза.

— Buenos dias,[33] — сказал паренек, улыбнувшись Теодору. — Ну как, вам удалось устроиться в хорошем отеле?

— Si, — коротко ответил Теодор.

— Ведь они все переполнены, — продолжал парнишка по-английски. У него было ужасное произношение.

— Для нас место нашлось.

— Где?

— Где надо, — сказал Теодор, догоняя Рамона.

— Если вас интересует приличное место типа «Ороско», то могу устроить вам там комнату или даже две, — не отставал от него паренек, шагая рядом.

«Ороско» был любимым отелем Теодора, но в ближайшие несколько дней свободных номеров в нем не ожидалось.

— Gracias, — сдержанно сказал Теодор.

— Но я действительно могу устроить вам там номер.

— Спасибо, не надо. — Теодор вместе с Рамоном прошли к машине, а назойливый юнец остался топтаться у кладбищенских ворот.

Теодор сдал назад и использовал ворота в качестве площадки для разворота. Проезжая по дороге, ведущей вниз по склону, они проехали мимо того самого паренька, который теперь брел в сторону города.

Тем утром им удалось устроиться в пансионе, который в смысле комфорта и удобств был ничуть не лучше отеля «Ла-Пальма», но зато был расположен в довольно живописном месте. Все комнаты находились в нижнем этаже, окружая со всех сторон внутренний дворик дома, где бил фонтан, и среди ветвей цветущего кустарника раскачивались в металлических кольцах попугаи. Каждая комната стоила сорок песо в день, включая стол. За четыре квартала до пансиона Рамон попросил Теодора остановить машину и высадить его, сказав, что остаток пути он пройдет пешком, пообещав вернуться меньше, чем через полчаса. Теодор остановил машину. Он заметил, что на той же самой улице находилась церковь. Рамон вышел, и Теодор благополучно добрался до пансиона, припарковав машину в небольшом тупичке, служившем гаражом. Затем он не спеша зашагал по улице, направляясь в сторону церкви, решив зайти и взглянуть на её внутреннее убранство, но подойдя к скромного вида дверному проему, завешенному куском старой, потертой и потрескавшейся кожи, вдруг подумал о том, что, переступив через этот порог, он неминуемо бы нарушил уединение Рамона, даже если тот и не заметил бы его.

Перейдя на другую сторону улицы, Теодор расположился за одним из двух столиков небольшого уличного бара, где продавались безалкогольные напитки и пиво. Он заказал себе пиво. Интересно, о чем молится Рамон, в каких грехах кается? Молится он о своей душе, это несомненно. А о чем ещё станет молится человек, верующий в бессмертие души, после созерцания восьми десятков, а то и целой сотни ужасных трупов? Наверняка он станет думать о том, что, мол, со мной ничего такого не случится, что со смертью жизнь не кончается. Теодор думал и о том, что для многих людей эти мумии могли бы стать наглядным доказательством того, что загробная жизнь все же существует! Это напомнило ему о высказывании одного американского ученого, которое он даже записал где-то на последней странице своего дневника, будучи привлеченным его кажущейся абсурдностью: «Неужели это все? Неужели через несколько миллиардов лет наша планета просто погибнет, и Вселенная превратиться в гигантское кладбище, лишившись единственного очага жизни и разума?» А действительно, что будет, если весь мир станет одним громадным кладбищем? Самонадеянность большинства людей — а этот к тому же был ещё и ученым раздражала Теодора. «Жизнь,» — высокопарно заявляли они, считая однако, что это понятие применимо лишь к человекообразным существам, или же, в лучшем случае, к той жизни, как они сами её понимали. И если даже Земле суждено стать безжизненным космическим телом или же вообще обратиться в пыль, разлететься на микроскопические частицы, которые невозможно разглядеть даже в самый мощный микроскоп, разве это не впечатляет, не поражает своей грандиозностью? Во всяком случае, эта мысль была ничем не хуже осознания того, что в данный момент целых три миллиарда изнемогающих то от жары, то от холода человеческих существ ползают по земному шарику, подобно муравьям.

Он вынул из кармана чернильную ручку и принялся делать набросок фасада церкви на чистом листке в конце книге, что была у него с собой. Древние колонны красного камня по обеим сторонам от входа были похожи на застывшие пики растекающейся лавы. Стрельчатая арка над темным дверным проемом была похожа на огромный рот, широко разинутый в безмолвном крике трагической агонии. Выходящий из-под его пера рисунок, подобно человеческому лицу, мало-помалу обрастал узнаваемыми чертами, в нем просматривалась некая индивидуальность, и внезапно Теодор представил себе дверь в образе Рамона, взывающего к глухому и неведомому Богу, и вырывающийся из его груди вопль так же безмолвен, как эти древние камни.

Он отложил ручку, и постепенно его мысли снова сфокусировались на реальности, и тогда он вспомнил о том, что Рамон уже, по крайней мере, как четверть часа находился в церкви, что перед ним на столе, под практически опустевшей бутылкой пива «Карта-Бланка» лежит счет на два песо, что ему очень хочется есть, и что одного воображения явно недостаточно, чтобы мысленно влезть в шкуру католика и пробыть в ней в течение получаса или хотя бы одной минуты.

[33] Добрый день. (исп.)