Игра на выживание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Лишь то, что все мы подчиняемся разным дурацким ритуалам. И никто или очень немногие осмеливаются подвергнуть их критике, боясь обидеть чувства большинства.

— Но ты же осмелился.

— Да, я осмелился. Потому что такова моя точка зрения. — Теодор закурил сигарету и несколько мгновение подержал пальцы над пламенем зажигалки, стараясь согреть их. В соседней комнате за стеной ругались мужчина и женщина, пытаясь выяснить, кто виноват в том, что полный горячего кофе термос был забыт в гостинице, где они останавливались до этого. — Возможно, Рамон, тебя удивит то, что я хочу сказать. Некоторое притворство или ритуал может пойти на пользу личности или характеру человека…

— Ты только о выгоде и думаешь!

— … при условии, что это не противоречит общественным устоям, как, например, не противоречит им христианская вера. Однако, это даже совсем необязательно должно иметь отношение к религии. Любой обман способен обнадежить и воодушевить, но только прежде всего человек должен признать тот факт, что это всего лишь обман. Никто не может запретить человеку самообольщаться.

— Ты говоришь так, как будто у людей есть выбор!

— Конечно, есть.

— Но у искренне верующих людей нет никакого выбора, Тео. Для тебя это всего лишь часть твоего экзистенциалистского словаря. Выбор — решение однако при этом даже самое простое решение дается тебе с огромным трудом!

Теодор улыбнулся, ибо Рамон не знал и даже не догадывался, как мучительно и тяжело далось ему решение остаться другом Рамона. Принять твердое и бесповоротное решение, продолжая признавать в душе, что Рамон мог оказаться убийцей Лелии.

— Рамон, я лишь хотел сказать, что отдельные, разрозненные элементы любой религии лишены смысла, и люди ясно или подспудно сознают это, и тем не менее продолжают упорно цепляться за них, считая, что хуже от этого не будет, а пользу какую-никакую может принести.

— Опять выгода.

— Ладно! Сформулируем иначе. Потому что они боятся не следовать им, что, на мой взгляд, несколько хуже! Или просто не имеют привычки. Что практически одно и то же.

Рамон нахмурился.

— Знаешь, Тео, иногда мне кажется, что для тебя нет ничего святого.

Теодору стало жутковато, и он почувствовал, как у него по спине пробегает странный холодок. Он распрямил плечи и приосанился.

— Это к делу не от носится. Тебе так не кажется? Ты всегда злишься, когда я произношу слово «выбор». Я прекрасно понимаю, что после того, как ты сделал этот свой шаг — я имею в виду религию — никакого выбора уже нет и быть не может. Может быть, у тебя его не было изначально. Ты кинулся в этот омут с головой, подобно тому, как иные люди влюбляются. Конечно, теперь тебе жить собственным умом вроде бы как и не к чему. Но разве это грех, согласиться с тем, что самоистязание, жертвенность и прочие обряды являются не более чем организованным и одобренным обществом обманом? — Он взмахнул рукой, отчего таблетка вылетела из его окоченевших пальцев и ударилась о стену. Лео спрыгнул со своей подстилки и забрался в чемодан Теодора, чтобы выяснить, в чем дело. Теодор вздохнул. И все это лишь ради того, чтобы уговорить этого чудака принять маленькую таблетку!

Рамон встал с кровати.

— Просто поразительно, Тео, как это тебе всегда удается легко и безболезненно примазаться к тому, что другие старательно готовили для тебя, хотя им это и стоило больших трудов и страданий. Ты же приходишь на все готовенькое, берешь лишь то, что тебе хочется, а остальное просто отбрасываешь за ненадобностью.

— Я ни к кому и ни к чему не примазываюсь.

Рамон сделал несколько неуклюжих шагов, останавливаясь у спинки кровати.

— И верить ты предпочитаешь исключительно истине.

— Ах, это… — Теодору внезапно очень захотелось сесть, но кроме кровати сесть было некуда. — Истина важна для всех людей, хоть ты, наверное, и назовешь это экзистенциализмом. Ее не существует, вот почему мы продолжаем неустанно искать её. Если бы ты уверовал в то, что твоя религия есть ничто иное, как хорошо организованное притворство, то сейчас ты бы просто стоял здесь, мучаясь от головной боли, до которой ни Богу, ни кому-либо еще, кроме тебя самого, нет ровным счетом никакого дела. Но и дальше от Бога или угождения Ему ты тоже не стал бы.

— Не стал бы, и, наверное, я не почувствовал бы ничего, — сказал Рамон, опускаясь на кровать. — Но что бы ты смог предложить мне взамен, Тео? Пустоту? Небытие? Это все, чем ты располагаешь?

— По-своему, я верю в Бога, Рамон, но, если уж быть совершенно откровенным, я и сам не знаю, верю ли я в Него по-настоящему, или же лишь делаю вид. Может быть, я так этого никогда и не узнаю, но какая разница? О человеке судят по его поступкам, а не по тому, какие ритуалы он совершает. Ведь есть же и другие сферы бытия — например, надежда. Наверное, я и здесь лишь делаю вид, но это ложь во благо. Я мечтаю о чем-то несбыточное и люблю эту свою мечту просто потому, что она не сбудется никогда. Благословен тот момент, кода человек решает, что ему ещё есть на что надеяться! — сказал Теодор и затянулся сигаретным дымом. — Да, решает, — повторил он, заметив улыбку на лице Рамона. — Я думаю, что именно это имеют в виду, когда говорят об откровении, но и это ещё нельзя считать примером. Напротив, ничто не станет тебе ближе того, чем то, во что ты сам решил уверовать. И тогда уже никакие врачи не смогут лишить тебя этого. Откровение есть осознание того, что если человек решил быть счастливым, то так оно и будет. Для христиан истина заключается в следующем: «Христов воскрес. Он умер за мои грехи. Поэтому мне уготована жизнь вечная, а также все права и основания для того, чтобы быть счастливым. Я могу стать частью этой правды.» Все эти разрозненные сентенции собраны вместе и отмечены ярлыком «истина». А ведь это лишь освященная временем традиция, которая может привести как к хорошему, так и к плохому.

Рамон растянулся на кровати, положив голову на подушку.

— Ты отстаиваешь лишь свою собственную точку зрения о том, что правда у каждого своя.

Теодор отнес окурок сигареты — которая сгорела до основания и уже начинала обжигать ему пальцы — в ванную и бросил его в унитаз. Сидения на унитазе не было, а внутри, чуть повыше уровня воды было написано: ГЛОРИЯ. Когда он вернулся обратно в комнату, Лео с довольным видом лизал лапку, и Теодор вдруг подумал о том, что ему самому тоже не помешало бы принять таблетку.

— Скажу тебе по совести, Тео, — подал голос Рамон, — я тоже не имею никакого понятия о том, что такое правда.

Это можно было считать самым обнадеживающим утверждением изо всех, которые ему пришлось услышать от Рамона после смерти Лелии. Теодор достал из коробочки ещё одну таблетку и налил в стакан воды из графина, стоявшего на столики у кровати.

— Рамон, если ты не будешь читать, то я, с твоего позволения, выключу свет.