Глаза бы прожгли ее, если бы она не ответила.
— Я пела с матерью в хоре моего отца в церкви. Когда она заболела, я продолжала вести группу. После того, как она ушла я бросила это. Я не начинала снова, пока не услышала, как уныло играю на арфе. Но пение у меня ассоциируется со смертью.
Он достиг ее живота.
— У тебя красивый голос.
— Спасибо, — сказала она и затаила дыхания оттого, что его руки поглаживали ее бедра.
— Красивый, как и все в тебе. — Его руки сжали ее таз, большие пальцы очерчивали линии ревена. Метка блестела аметистом. — Даже это красиво. Так изящно и запутанно.
Она думала, что смелые линии его ревена нравились ему. Она взяла его руку и дотронулась до метки. Где она проводила пальцем, он сверкал серебреными завихрениями.
— Я знаю, почему ты не включил свет, — бормотала она.
Он покачал головой.
— Я не знаю, но думаю…
Она ждала мгновение.
— Что я стесняюсь?
— Скорее я.
— Посмотрим, — она выключила воду и вышла из душа. Он следовал за ней. Она не вытераясь легла на кровать.
Он отдернул одеяло, но она отклонила его, когда он хотел ее накрыть.
— Ты замерзнешь.
— Ты меня согреешь. — Она подошла к нему. Серебро вспыхнуло прежде. Чем она дотронулась до него.
Его руки обняли ее, осторожно, как будто она могла сломаться.
Она запуталась пальцами в его коротких волосах и поцеловала его. Он выдохнул в ее губы, и его руки прижали ее сильней, и ей потребовалось встать на носочки.
Они упали назад на уже подготовленную кровать, с занятыми ртами.
Когда он приподнялся, то дышал очень тяжело.
— Зачем ты пригласила меня войти? Ты не боишься быть одна.
Она посмотрела на него.
— Не боюсь. Я хочу жить. Я хочу тебя.
Он затих.
— Это две разные вещи.
Она скользнула рукой между их телами, и сжала его эрекцию.
— Ты не мертв.
Он застонал наполовину смех, наполовину желание.
— Еще.