Дома, в гнезде, что с перьями мягкими.
Ясные глазки пора закрывать.
Позволь луне занять твои часы
Позволь увидеть твои сны …
Она тихо прочла стихи, вспоминая свою мать, поющую ее младшему брату, в утробе. Когда он родился, она была уже в депрессии, и больше не пела. Сера отказалась от горьких воспоминаний, которые сжимали ее горло.
…Спи, птенчик мой, в тиши ветвей.
Тихонько вздохни, и усни побыстрей
Спи крепко, мальчик мой, не тревожься.
Мой поцелуй с утра разбудит тебя. .
Она сказала последнюю строчку. И истратила весь воздух в легких «все еще человеческих» легких. Несмотря на большое количество мускулистых тальянов, воздух был холодным и пустым. Сера прижала заднюю часть своей руки к глазам, затем положила пальцы на шею к Зейну.
Его сердце остановилось.
— Он мертв, — сказал Екко.
Как один, все мужчины выпрямились. Ропот пронесся, через них. Удивление, печаль, гнев? Сера не могла сказать. Она чувствовала тоже самое. Когда-то ее работа была в том, чтобы сообщить семье о смерти, помочь им это принять, и потом уже все это переходит в добрую память.
Но не на сей раз. Когда дорожка из последних часов вела к концу мира. Она встала слишком резко и ее голова закружилась. Рука на ее локте подхватила ее.
Конечно, Арчер.
— Пойдем, — сказал он. — Тебе надо поспать. Просто обычный сон и все станет немого проще.
Она пробовала улыбнуться, но не смогла.
— Это выход, — он сказал.
— Что случиться теперь с ним?
— У нас есть место за городом. Когда-то его хотели использовать под ферму, но Нил запустил его. Зейн будет похоронен там. — Он остановился у двери в пустую спальню. — Здесь спокойно.
Сера увидела в его темных глазах, частые потери.
— Многие похоронены там?
— Могилы не помечены, и трупы тальянов быстро разлагаются. Кто знает, сколько там похоронено, сколько погибло в сражениях, большинство людей не знают об этом или вообще не поверят в это? — Гнев вокруг него зажигал фиолетовый свет в глазах.
Она коснулась его рукава. Она знала, что пламя сейчас несется по его метке. Она зашла в комнату.
— Зайди внутрь.
Фиолетовый мерцал в его глазах и смешивался с замешательством.
— Что?
Она немного отстранилась.
— Я не хочу оставаться одна.
Она думала, что он сбежит. Технически, по законам печали, опровержение приходило перед гневом.