Сера закрыла глаза и вздохнула. Арчер почти улыбнулся.
Екко смотрел на лежавшего человека.
— Разве вы не собираетесь сыграть на арфе или что-нибудь еще?
— После того, как пациент сказал мне, что смерть будет отпуском от его постоянной боли, я перестала играть на арфе. Плюс музыка всегда угнетает, разве не так? — она вздохнула.
— Я обычно пою.
Екко удивился высказыванию Арчера.
— Ты поешь?
— Немного. Но никого не убила.
— Спой что-нибудь
Спокойно и тихо жужжал ее голос, но она начала петь. Он сел в задней части комнаты.
Она пела знакомую мелодию, которую он нераз слышал, когда бездельничал летом возле подъезда своего дома.
-. .Прошел немало я скорбей,
Невзгод и черных дней,
Но ты всегда была со мной,
Вела меня домой. .
Сколько ему было лет? Сколько было до войны? Пение голосов было ниже и утомленнее, чем у Серы, богаче и с медленной интонацией, которые почти ласкали его слух. Стихи гимна «О, благодать» переворачивали все внутри него, и он готов был поклясться, что поймал аромат жимолости в воздухе. Он старался не отрывать своего взгляда от стены.
-. .Когда же плоть моя умрет,
Придет конец борьбе,
Меня в небесном доме ждет
И радость, и венец. .
Последнее примечание исчезло, и Арчер встал. Он ощущал изменение в комнате и посмотрел на Серу. Ее голова была наклонена. Она опустила руки на колени, и от напряжения в ее пальцах, он понял, что она тоже почувствовала это.
Смерть пришла.
На кровати, как будто он тоже это понял, Зейн стал шевелиться.
— Мама?
— Только мы, — сказал Екко. — Сера и я. И Арчер, — он посмотрел за плечо, где комната стала заполняться тихими тальянами. — И все остальные.
Зейн как будто хотел встать и примкнуть к другим воинам, но не мог, а может Арчеру это только показалось.
— Я устал.
Сера коснулась его лба.
— Тогда отдыхай. Ты упорно трудился в течение долгого времени.
Зейн издал судорожный вздох, слишком долгий для дыхания, что бы заполнить его легкие. Арчер слушал его дыхание, как будто мог остановить последний вздох.