Утерянные победы Красной Армии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На вильнюсском направлении успели развернуться только несколько батальонов 5-й, 33-й и 188-й стрелковых дивизий 11-й армии генерал-лейтенанта В.И. Морозова. Танки Гота быстро смяли их, стремясь к исходу дня овладеть ключевым пунктом Алитус, где находились стратегические мосты через Неман.

В своих воспоминаниях генерал Гот писал, что в целом войска противника оказались застигнутыми врасплох: «Наш прорыв удался благодаря тому, что пограничные позиции противника либо оборонялись очень слабо, либо совсем не были прикрыты. Многочисленные полевые укрепления были недостаточно обеспечены гарнизонами или же не имели их вовсе»[5]. Таким образом, к концу дня 22 июня обстановка была следующей: 41-й мотокорпус, сломив сопротивление 125-й стрелковой дивизии и разгромив вступившую с ним в бой с ходу 48-ю стрелковую дивизию генерал-майора П.В. Богданова, переправился у населенного пункта Арёгала через реку Дубисса, где ему достался ценный трофей — два неповрежденных моста. Даже Рейнгардт развивал наступление на Шауляй. Справа так же быстро продвигался корпус Манштейна. Танки Гота благополучно достигли Алитуса. Здесь им пришлось принять встречный бой с советской 5-й танковой дивизией. В ее составе помимо Т-26 и БТ-7 находились новейшие Т-34, но их превосходство не удалось в полной мере использовать ввиду отсутствия поддержки с воздуха. Решающее влияние на исход этого боя оказала немецкая авиация. Ведя непрерывное преследование отступающего противника, танки Гота с ходу захватили мосты и форсировали Неман.

Тем временем командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов и Военный Совет фронта занимались изучением обстановки. Так как наиболее угрожающее положение создалось на шауляйском направлении, где корпус Рейнгардта прорвался дальше всех прочих немецких частей, командующий решил фланговыми ударами 3-го и 12-го механизированных корпусов «срезать» танковый клин врага. Кроме того, он отдал приказ развернуть на подступах к Шауляю 9-ю подвижную артиллерийско-противотанковую бригаду полковника Н.И. Полянского. В ее составе находились 250 орудий калибром 76 и 85 миллиметров. В качестве поддержки бригаде была придана 202-я мехдивизия полковника В.К. Горбачева. На остальных направлениях предполагалось сдерживать противника силами стрелковых частей.

Советские механизированные корпуса представляли собой грозную силу. Всего в составе 3-го мехкорпуса генерал-майора A.B. Куркина и 12-го, которым командовал генерал-майор Н.М. Шестопалов, насчитывалось более 1400 танков, в том числе KB и Т-34. Против 400 у Рейнгардта. Но их превосходство могло сказаться в случае хорошо подготовленного концентрического удара. А такового как раз не получилось.

Прежде всего, генерал Кузнецов не имел точных сведений о противнике и, назначая наступление на утро 23 июня, сознательно пренебрег организацией надлежащей разведки. От командиров всех стрелковых дивизий поступали доклады об атаках значительного числа немецких танков. Вместо проведения фактической их проверки, командующий фронтом распорядился часть танков передать для поддержки пехотных частей. Кроме того, поспешное массовое выдвижение такого количества механизированных войск в исходные районы привело к давке на дорогах и отставанию тылов. Атак как 12-й мехкорпус находился в 100 километрах севернее 3-го, то и само по себе выдвижение и, естественно, сосредоточение танковых дивизий не могло быть одновременным. Впрочем, будет справедливым отметить, что командующего толкали в спину московские директивы, требовавшие наступать как можно скорее.

В итоге все упомянутые выше причины привели к тому, что между наступающими мехкорпусами не было налажено надлежащей связи и взаимодействия. Дивизии вводились в сражение вразнобой, без поддержки друг друга. Более того, пока 23-я танковая дивизия 12-го мехкорпуса под командованием полковника Т.С. Орленко вела бой, 28-я танковая дивизия того же корпуса вынуждена была стоять на месте в ожидании отставших заправщиков. Аналогичная история произошла в 3-м мехкорпусе. Поэтому действовали они по одной похожей схеме: дивизия вводилась в бой, имела некоторый первоначальный успех, затем немцы, маневрируя своими скромными силами и четко взаимодействуя с авиацией, поодиночке громили дивизии мехкорпусов, которые сражались в полном взаимном отрыве. Их атаки совершенно не помешали Манштейну 24 июня взять Каунас и продвинуться на 50 километров, достигнув Укмерге. В тот же день танки Гота вошли в Вильнюс.

Вводимые в бой «в порядке живой очереди», отрезанные от тылов и не имея прикрытия с воздуха, танковые дивизии 3-го и 12-го мехкорпусов были полностью разгромлены к исходу 26 июня. При этом часть подвижных сил Рейнгардта яростно штурмовала ближние подступы к Шауляю. Но артиллеристы полковника Полянского и дивизия Горбачева, заняв жесткую оборону, успешно сдерживали их натиск. Разгром мехкорпусов позволил Рейнгардту высвободить свои основные силы и осуществить обходной маневр. Поэтому 202-я мехдивизия и 9-я арт-бригада, оказавшись под угрозой окружения, оставили Шауляй.

Только потеряв почти все танки, генерал Кузнецов отдал войскам приказ отходить за Двину и там, за сильным естественным рубежом, организовать крепкую оборону. Одновременно из глубины выдвигалась 27-я армия генерал-майора Н.Э. Берзарина. Решение это было правильным, но принято оказалось поздновато. Противник не собирался отдавать инициативу. Первыми к Двине успели подойти немцы: 26 июня передовые части Манштейна ворвались в Даугавпилс и вновь захватили драгоценные мосты. В результате фронт оказался рассеченным надвое, 27-я армия опоздала с выдвижением, а Манштейн уже захватил плацдармы на восточном берегу Двины, нацелившись на Псков и Ленинград.

Г.К. Жуков так описывал этот драматический момент: «На Северо-Западном фронте обстановка стала резко ухудшаться. Избежавшие окружения 8-я и 11-я армии из-за недостаточной организованности командования фронтом отступали в расходящихся направлениях, неся большие потери. Чтобы прикрыть псковско-ленинградское направление, Ставка Главного Командования приказала командиру 21-го мехкорпуса генералу Д.Д. Лелюшенко выдвинуться из района Опочка-Идрица в район Даугавпилса и не допустить форсирования противником Западной Двины. Однако эта задача была совершенно невыполнима, и противник уже 26 июня крупными силами форсировал реку и захватил Даугавпилс».

В тот же день командующий 4-й танковой группой генерал Гёпнер отдал Манштейну приказ остановиться. 56-й мотокорпус вырвался на 130 километров вперед, оставив далеко позади прочие войска группы армий «Север». Поэтому командующий опасался, что корпус может попасть в «мешок». Эрих фон Манштейн писал по этому поводу в мемуарах: «Цель — Ленинград — отодвигалась от нас в далекое будущее, а мой корпус должен был выжидать у Двинска»[6].

Русское командование, как и предвидел Манштейн, поспешило воспользоваться возникшей оперативной паузой. На немецкие плацдармы были брошены 5-й воздушно-десантный корпус полковника И.С. Безуглова и 21-й мехкорпус генерал-майора Д.Д. Лелюшенко. Но, по сложившейся практике, взаимодействие, связь, управление войсками как следует не организовывались. В итоге трехдневных ожесточенных боев наши войска понесли тяжелые потери, а плацдармы остались в руках Манштейна.

Тем временем корпус Рейнгардта форсировал Двину, части немецкой 18-й армии вошли в Ригу. С 29 июня по 1 июля германское командование вновь взяло оперативную паузу. Но Манштейн беспокоился напрасно. Вместо подготовки к обороне генерал Кузнецов по требованию Ставки ВГК готовился к новому наступлению на вражеские плацдармы.

Рано утром 2 июля 41-й мотокорпус нанес мощный удар в стык ослабленных 8-й и 27-й наших армий. Фронт был сразу прорван. Немцы развивали наступление на Остров и разрезали надвое 8-ю армию. Обе русские армии вновь отходили по расходящимся направлениям. Штаб фронта попал в окружение.

4 июля Ставка Главного Командования назначила новым командующим фронтом генерал-майора П.П. Собенникова, ранее командовавшего 8-й армией. В этот день 1-я танковая дивизия немцев ворвалась в Остров. В виде трофея ей достались целые и невредимые мосты через реку Великая. Выдвигавшиеся из резерва Ставки 1-й механизированный, 22-й и 41-й стрелковые корпуса вынуждены были вступать в бой с ходу и потому опрокидывались противником. Только на правом фланге 21-му мехкорпусу Лелюшенко удалось закрепиться в Себежском УРе и отбить атаки Манштейна на рубеже Себеж — Опочка. Как отмечал в воспоминаниях Г.К. Жуков: «Из-за опоздания выхода наших резервов на реку Великая противник с ходу захватил город Псков. 8-я армия Северо-Западного фронта, потеряв связь с другими войсками, отходила на север»[7].

9 июля корпус Рейнгардта начал наступление на Лугу. Манштейн, убедившись в прочности находящихся перед ним русских позиций, повернул на север и ввел танки в пробитую ранее брешь в районе Острова. 56-й мотокорпус обошел Себежский УР, развивая наступление на Порхов, Шимск и Новгород. Порхов был взят на следующий день. В районе Сольцы 22-й стрелковый корпус, сформированный в основном из эстонцев, перешел к немцам.

Ставка ВГК хорошо осознавала нависшую над Ленинградом опасность. Быстрыми темпами шло сооружение Лужского рубежа обороны. В предельно сжатые строки был создан укрепрайон, состоявший из двух полос протяженностью около 175 километров и глубиной 12 км. 12 июля 41-й мотокорпус завязал бои в предполье Лужского УРа.

Столкнувшись с хорошо организованной, глубоко эшелонированной обороной, немцы сразу увязли в ожесточенных позиционных боях. Командовавший войсками укрепрайона генерал П.М. Пядышев, ведя упорную и активную оборону, к исходу третьих суток боев окончательно остановил противника.

В еще более сложном положении оказался Манштейн. По обыкновению, он вырвался далеко вперед и попал под фланговый удар пополненной частями ленинградского гарнизона 11-й армии. В результате 56-й мотокорпус попал в окружение. Манштейн вспоминал: «Нельзя сказать, чтобы положение корпуса в этот момент было весьма завидным… Последующие несколько дней были критическими, и противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения»[8].

К 19 июля немцы оказались отброшенными на 40 км, стабилизировав фронт на рубеже Порхов — Дно — Старая Русса. Потери 4-й танковой группы в людях и материальной части достигли 50 процентов. Немецкое наступление было временно остановлено.

Анализ утерянных возможностей

Согласно классическому правилу военной науки для проведения успешной наступательной операции необходимо создать тройное превосходство в живой силе и технике наступающей стороны над обороняющейся. Группа армий «Север» таким превосходством не обладала. Напротив, войска Прибалтийского особого военного округа вдвое превосходили противника по числу танков и боевых самолетов и имели паритет в артиллерийских стволах и минометах. Только в живой силе у немцев было преимущество в соотношении 1,8:1. Тоже, как видим, далеко не подавляющее.

В официальной советской истории весьма популярной является версия о том, что в Красной Армии большинство танков и самолетов были «устаревшими», значительно уступавшими по своим тактико-техническим характеристикам немецким образцам. Эту версию неизменно предлагают вниманию читателя все советские генералы и маршалы в своих мемуарах. Например, следующим образом писал об этом генерал армии С.М. Штеменко: «К началу войны мы еще значительно уступали противнику в численности современных танков, не успели закончить перевооружение войск на новую технику, насытить мощными KB и Т-34 уже сформированные и еще формируемые механизированные корпуса даже в наиболее ответственных приграничных округах — Прибалтийском, Западном и Киевском Особом, Одесском. Эти округа, принявшие на себя главный удар фашистской Германии, располагали весьма небольшим количеством современных танков. Старые же машины не могли оказать решающего влияния на ход предстоящих операций, да и их не хватало здесь до штата наполовину. В том, что войска имели мало KB и Т-34, заключалась наша беда»[9].

Чтобы выяснить этот вопрос до конца, необходимо сравнить тактико-технические характеристики основного среднего и легкого танков, которые с обеих сторон вступили в бой 22 июня 1941 года.

Конечно, на вооружении Красной Армии находилось много действительно устаревших танков Т-26, но все же они были вооружены 45-миллиметровыми орудиями. Г.К. Жуков писал: «45-миллиметровая пушка образца 1937 года могла пробивать броню машин всех типов, стоявших в то время на вооружении капиталистических государств»[10]. А если вспомнить, что часть немецких танковых дивизий была укомплектована танками T-III и чешскими 38t, имевшими 30-миллиметровую броню и 20мм и 37мм орудия, то наши Т-26 могли им противостоять в бою. Поэтому главная причина поражений в приграничных сражениях заключалась не столько в технической отсталости Красной Армии, сколько в принимавшихся командованием ошибочных решениях.

Прежде всего следует сказать, что даже если бы все советские танковые дивизии были бы вооружены исключительно KB и Т-34, то все равно их боевое применение происходило в тех же заведомо невыгодных условиях. Во-первых, с самого первого дня войны в воздухе господствовала авиация противника. Да, ни один немецкий танк не мог противостоять KB и «тридцатьчетверке». Да, снаряды основных немецких 37-миллиметровых противотанковых пушек не пробивали их броню. Поэтому при массированных атаках этих новейших танков немецкое командование обычно вызывало авиацию. Во-вторых, в первые дни войны было нарушено снабжение советских войск, в том числе танковых. Склады горюче-смазочных материалов и боеприпасов вместе с армиями первого эшелона были придвинуты вплотную к границе. Таким образом, они стали для противника очень ценным трофеем. Многие наши военачальники отмечали в своих мемуарах случаи того, как танкистам самим приходилось взрывать свои танки, оставшиеся без горючего и боеприпасов. Особенно, если танковая дивизия попадала в окружение.

В войну Красная Армия вступила в исключительно неблагоприятной обстановке. Это известно. Обстоятельств, из которых складывалась такая обстановка, было немало. На взгляд A.M. Василевского: «В результате несвоевременного приведения в боевую готовность Вооруженные Силы СССР вступили в схватку с агрессором в значительно менее выгодных условиях и были вынуждены с боями отходить в глубь страны. Не будет ошибочным сказать, что если бы к огромным усилиям, направленным на всемерное укрепление военного потенциала страны, добавить своевременное отмобилизование и развертывание Вооруженных Сил, перевод их полностью в боевое положение в приграничных округах, военные действия развернулись бы во многом по-другому.

Иными словами, если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом боевые рубежи, развернулись на них, организовали четкое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны были бы нанесены противнику такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране, как это имело место. Но отступить нам пришлось бы, так как немецко-фашистские войска все же имели ряд серьезных преимуществ, в том числе такие, как милитаризация экономики и всей жизни Германии, превосходство по ряду показателей в вооружении и численности войск и опыту ведения войны»[11].

Сценарий, скажем прямо, довольно спорный. Дело в том, что предназначенные для войск боевые рубежи к началу войны не были подготовлены надлежащим образом. Вот что писал об этом Г.К. Жуков: «Относительно новых укрепленных районов наркомом обороны и Генштабом неоднократно давались указания округам об ускорении строительства. На укреплении новых границ ежедневно работало почти 140 тысяч человек. Я позволю себе привести одну из директив Генерального штаба по этому вопросу от 14 апреля 1941 года:

Но даже если бы сооружение УРов было бы закончено вовремя, немцы все равно не стали бы их штурмовать. Согласно основному принципу стратегии — принципу концентрации— свои главные силы они сосредотачивали в точках стыков между укрепленными районами и 22 июня ударили туда.

Что касается своевременной организации четкого взаимодействия с артиллерией, танками и авиацией, то в сложившихся условиях дислокации войск его быть не могло. Авиация почти полностью погибла в первые часы войны, мехкорпуса и артиллерийско-противотанковые бригады в ПрибОВО располагались в нескольких десятках километров позади стрелковых частей прикрытия. В бой они вступили уже после разгрома стрелковых дивизий у границы.

[5] Танковые операции. Смоленск, 1999. С. 123

[6] Утерянные победы. Смоленск, 1999. С. 212

[7] Воспоминания и размышления. С. 273

[8] Утерянные победы. С. 249

[9] Генеральный штаб в годы войны. Воениздат, 1981. С. 23

[10] Воспоминания и размышления. С. 144

[11] Дело всей жизни. С. 116–117