Утерянные победы Красной Армии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главная беда заключалась в том, что для немцев советское наступление не стало неожиданностью. Они предвидели подобное развитие событий и готовились к ним. Генерал Гальдер оставил на этот счет запись в своем дневнике: «Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина… Противник, как и ожидалось, значительными силами танков перешел в наступление на южный фланг 1-й танковой группы. На отдельных участках отмечено продвижение»[65]. Так что все атаки частей 4-го и 15-го мехкорпусов привели только к огромным потерям в живой силе и технике. Итог их действиям кратко подвел Г.К. Жуков: «15-й механизированный корпус генерала И. И. Карпезо выполнил свою задачу, к сожалению, не в полную меру своих значительных по тому времени возможностей»[66].

Схожим образом проходили боевые действия 22-го мехкорпуса на левом фланге танкового клина противника северо-западнее Луцка. К началу атаки генералу Кондрусеву не удалось собрать все свои войска. 41-я танковая дивизия корпуса находилась в отрыве от основных сил в районе Мацеюв — ст. Кошары и вообще не приняла участия в наступлении. Как уже отмечалось выше, немцы просчитали намерения советского командования и подготовили на пути атакующих частей корпуса Кондрусева надлежащую противотанковую оборону. Как только все наличные силы 22-го мехкорпуса втянулись в затяжной бой, 14-я немецкая танковая дивизия предприняла обходной маневр и обрушила левый фланг противника. Советские войска, понеся значительные потери, отошли за реку Стырь. Г.К. Жуков выразил свою оценку действиям этих частей всего несколькими словами: «В сражениях показали себя с самой лучшей стороны 22-й механизированный корпус под командованием генерал-майора С.М. Кондрусева и 27-й стрелковый корпус 5-й армии»[67]. Добавим, что из всех частей 27-го корпуса поддержку танкам оказала только 135-я стрелковая дивизия. 1-я противотанковая артбригада в наступлении на Владимир-Волынском направлении не участвовала и после очень пригодилась для организации обороны.

Пока по флангам 1-й танковой группы шли ожесточенные бои, Клейст продолжал в центре развивать прорыв в оперативную глубину. 25 июня немецкие танки ворвались в Дубно, пройдя за три дня около 150 километров. Развитие немецкого наступления заставило генерал-полковника М.П. Кирпоноса пороть горячку и бросать на фланги противника все вновь прибывшие в район боев свежие силы.

Утром 26 июня 9-й мехкорпус из района Клевань-Олыка нанес контрудар в направлении Дубно. Ему противостояли те же 13-я и 14-я немецкие танковые дивизии, накануне отразившие наступление 22-го мехкорпуса. Образ их действий не изменился. Встав в жесткую оборону, немцы смогли сдержать атаки 9-го мехкорпуса. Его командир К. К. Рокоссовский отметил в воспоминаниях: «У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, что в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба»[68]. Проще говоря, мнение Рокоссовского совпало с мнением Пуркаева: не на немецкую оборону надо было лезть, а самим становиться в оборону.

Все последующие дни в полосе 9-го мехкорпуса шли затяжные, позиционные бои. Продвижение вперед было незначительным. Только 20-й танковой дивизии полковника М.Е. Катукова выпал заметный успех. В своих мемуарах он записал: «Первая победа под Клеванью обошлась нам дорого… В этом неравном бою мы потеряли все наши «бэтушки»[69]. Сражавшаяся против танкистов Катукова 13-я танковая дивизия противника также понесла большие потери. Но этот отдельный успех не мог изменить обстановку в целом.

Соседом Рокоссовского слева стал 19-й механизированный корпус генерал-майора Н.В. Фекленко. Его наступление должен был поддерживать 36-й стрелковый корпус генерал-майора П.В. Сысоева. Поскольку до прибытия на фронт корпусу Фекленко пришлось совершить марш протяженностью почти 400 километров, с его сосредоточением повторилась все та же история. Утром 26 июня на исходные позиции в районе Ровно удалось выйти только 43-й танковой дивизии полковника И.Г. Цибина. Подхода прочих частей можно было ожидать не ранее, чем через сутки, а то и двое. Но времени, конечно, не было.

Тем не менее танкистам 19-го мехкорпуса пришлось потратить несколько часов на приведение в порядок мат-части и на отдых после тяжелого марша. Во второй половине дня подошла часть 40-й танковой дивизии полковника М.В. Широбокова. Наступление началось около 18.00 и имело первоначальный успех. Советские танки подошли почти к окраинам Дубно, тесня 11-го танковую дивизию противника.

Однако немцы вовремя разрушили переправы через реку Иква. Поэтому стремительный прорыв на плечах отступающего противника сорвался. Поскольку ни 9-й, ни 22-й мехкорпуса добиться успеха не смогли, советское командование опасалось обнажения правого фланга выскочившего далеко вперед корпуса Фекленко и отдало приказ отойти на исходные позиции.

26 июня новый удар обрушился и на правый немецкий фланг, где ранее уже потерпели поражение 4-й и 15-й мехкорпуса. Из района Броды перешел в наступление 8-й механизированный корпус. Задача генералу Д.И. Рябышеву была поставлена более разумно. Так как в центре обозначился глубокий немецкий прорыв, корпус Рябышева нацеливался не на Радехов и Сокаль, где немцы были готовы с удовольствием встретить его удар, а на Берестечко, с выходом в тыл прорвавшимся на Дубно подвижным частям противника.

Но, как и корпус Фекленко, 8-й мехкорпус должен был вступать в бой с ходу, после изнурительного 300-километрового марша. Генералу Рябышеву не дали времени ни на сбор всех своих сил, ни на организацию надлежащей разведки. Корпус еще до вступления в бой понес непредвиденно высокие внебоевые потери от поломок и аварий.

В отличие от своих незадачливых предшественников из 4-го и 15-го мехкорпусов корпус Рябышева имел несомненный первоначальный успех. В первые часы сражения удерживавшая на этом участке правый фланг 48-го мотокорпуса 57-я немецкая пехотная дивизия была разбита. Преодолевая яростное сопротивление противника, танки Рябышева к исходу дня продвинулись вперед на 20 километров. Фактически поставленная перед 8-м мехкорпусом боевая задача была выполнена.

Прекрасно осознавая опасность, немецкое командование предпринимало поспешные меры для локализации русского прорыва. Прежде всего Клейст прибег к испытанному методу нанесения непрерывных и массированных авиационных ударов по танкам противника. В пожарном порядке в район Берестечко перебрасывались 44-й армейский корпус, 16-я моторизованная дивизия, противотанковые артиллерийские дивизионы и батареи 88-миллиметровых зенитных орудий. Кроме того, Клейст сознательно пошел на риск, приказав выделить для борьбы с корпусом Рябышева часть сил из-под Радехова, где в тот день продолжались атаки 4-го и 15-го мехкорпусов.

Г.К. Жуков особо отмечал отличные боевые действия этого соединения: «26 июня в наступление перешел 8-й механизированный корпус Д.И. Рябышева в направлении на Берестечко. Мы возлагали большие надежды на этот корпус. Он был лучше других укомплектован новейшей танковой техникой и совсем неплохо обучен. Удачные действия 8-го механизированного корпуса очень скоро почувствовали немецкие войска. Особенно это сказалось после разгрома 57-й пехотной дивизии, которая прикрывала правый фланг 48-го мотокорпуса группы Клейста.

Для 48-го мотокорпуса немцев в этот день создалась довольно тяжелая обстановка, и гитлеровцы были вынуждены бросить против нашего контрудара всю свою авиацию, что только и спасло их от разгрома [интересно, где в это время была наша авиация?]. Противнику пришлось подтягивать против советских частей дополнительно 44-й армейский корпус и другие войска»[70].

Таким образом, к исходу 26 июня немцам удалось остановить дальнейшее продвижение корпуса Рябышева. Повсеместно неудачные атаки мехкорпусов заставили Военный совет фронта наконец прислушаться к доводам М.А. Пуркаева. Командование Юго-Западного фронта склонялось к решению прекратить бесполезные контрудары, силами 27-го, 31-го и 36-го стрелковых корпусов создать прочную оборону, а мехкорпуса отвести в тыл и готовить к последующему контрнаступлению. Но так как никаких указаний из Москвы об отмене директивы № 3 не поступало, находившийся в штабе фронта представитель Ставки продолжал требовать ее выполнения.

Сам Г.К. Жуков так мотивировал свои требования: «В связи с выходом передовых частей противника в район Дубно генерал Д. И. Рябышев получил приказ повернуть туда свой 8-й корпус. 15-й механизированный корпус нацеливал основные силы в общем направлении на Берестечко и далее тоже на Дубно. В район Дубно направлялись и подходившие 36-й стрелковый и 19-й механизированный корпуса. Ожесточенное сражение в районе Дубно началось 27 июня»[71].

Итак, разбросанному на широком фронте под Берестечко корпусу Рябышева предстояло в считаные часы без отдыха и сна выйти из боя, собраться и выдвинуться на 50 километров севернее к новым исходным позициям. На его место должен был стать корпус Карпезо, изрядно потрепанный в предыдущих боях у Радехова. Причем наступать ему предстояло на хорошо организованную оборону противника. Хотя это вовсе не означало, что 8-й мехкорпус ожидало более легкое дело. Немецкое командование не сомневалось в том, что атаки русских на Дубно будут продолжаться, и позаботилось об организации соответствующей встречи. Кроме того, по новой повторить все свои контрудары предстояло правофланговым корпусам Кондрусева, Рокоссовского и Фекленко.

Очевидно, что к назначенным штабом фронта 9 часам утра 27 июня 8-й мехкорпус прибыть в назначенный район не мог. Но поскольку приказ надо было выполнять, пришлось на основе имевшихся под рукой частей — 34-й танковой дивизии полковника И.В. Васильева, одного танкового и одного мотоциклетного полка сформировать подвижную группу под командованием бригадного комиссара Н.К. Попеля и бросить ее в наступление. Любопытно, как оценил это решение Г.К. Жуков: «Притом действия 8-го механизированного корпуса могли дать больший эффект, если бы комкор не разделил корпус на две группы и вдобавок не поручил командование одной из групп генералу Н.К. Попелю, не имевшему достаточной оперативно-тактической подготовки для руководства большим сражением»[72]. Вот так! Причем сам Попель в своих воспоминаниях говорит о том, что был против «самоубийственного» решения вводить мехкорпус в бой по частям, а командовать подвижной группой его назначил член Военного совета фронта корпусной комиссар H.H. Вашугин.

Так или иначе, но ранее расхлебанная под Дубно каша заваривалась вновь. Начавшись 27 июня, ожесточенные бои продолжались и 28-го, и 29-го и 30-го. Немцам пришлось дополнительно перебросить в район сражения 55-й армейский корпус. Усилившееся давление на фланги вынудило их остановить свой танковый клин, острие которого достигло Острога, что в 60 километрах восточнее Дубно. Немцев спасло только полное отсутствие взаимодействия между атакующими советскими частями. Поэтому, сдерживая один из мехкорпусов позиционными боями, они бросали свои подвижные части на другой. Это отмечал и Г.К. Жуков: «Если бы в войсках Юго-Западного фронта были лучше организованы сухопутная и воздушная разведки, более отработано взаимодействие и управление войсками, результат контрудара был бы еще значительнее»[73]. Ну а пока что все это было лучше организовано и отработано у немцев.

В итоге 29 июня часть 8-го мехкорпуса, находившаяся под командованием Рябышева, оказалась в окружении. 30 июня немцы сомкнули кольцо вокруг подвижной группы Попеля. Поскольку тремя днями раньше представитель Ставки отбыл в Москву, командование Юго-Западного фронта приняло решение как можно скорее выводить оставшиеся мехкорпуса из боя. Так 1 июля завершилось это величайшее танковое сражение Второй мировой войны. Каковы же были его результаты?

Слово Г.К. Жукову: «Нашим войскам не удалось полностью разгромить противника и приостановить его наступление, но главное было сделано: вражеская ударная группировка, рвавшаяся к столице Украины, была задержана в районе Броды — Дубно и обессилена»[74]. Правда, на странице 274 Георгий Константинович, описывая общую обстановку на фронтах на 2 июля, в частности отмечал: «Положение Юго-Западного фронта в значительной степени ухудшилось, так как в это же время немецкие войска после нескольких попыток сломили все же оборону в районе Ровно — Дубно — Кременец и устремились в образовавшийся прорыв». Далее речь идет о том, как немецкие танки за два дня прошли 100 километров до Новоград-Волынского У Ра, как взяли Бердичев и Житомир, в результате чего создалась угроза окружения 12-й, 26-й и 6-й армий Юго-Западного фронта.

Но в мемуарах Г.К. Жукова не упоминается одно очень важное событие. На следующий день после завершения сражения под Дубно застрелился член Военного совета комиссар H.H. Вашугин. Зачем он это сделал, если рвавшаяся к столице Украины вражеская ударная группировка была задержана и обессилена?

Шансы на победу

Вспомним еще раз соотношение сил противоборствующих сторон. Оно было в пользу советских войск примерно 5:1. Чтобы как-то сгладить этот разрыв, в мемуарах наших генералов и маршалов неизменно приводилась версия, создававшая обратное впечатление. Например, И.Х. Баграмян писал: «К сожалению, 600–700 современным танкам четырех танковых дивизий генерала Клейста мы могли противопоставить лишь 133 танка Т-34 и КВ. Весь остальной парк 22-го и 15-го мехкорпусов состоял, как я уже говорил, из старых, изношенных, легких учебно-боевых машин типа Т-26 и БТ»[75].

Вместе с тем никуда было не уйти от масштабов события. Официальная советская история гласила: «В итоге грандиозного танкового сражения, происходившего в районах Луцк, Ровно, Дубно, Броды в период с 25 июня по 2 июля, 1-я танковая группа и 6-я армия, наступавшие на главном направлении группы армий «Юг», понесли значительные потери и их наступление было остановлено на восемь дней. Несмотря на то что советским подвижным соединениям не удалось полностью разгромить ударную группировку врага, их контрудар имел большое значение. Вражеские войска не только понесли большие потери, но и не смогли, как планировалось, окружить советские войска в львовском выступе. Этот контрудар оказал решающее влияние на последующие бои, развернувшиеся на житомирско-киевском направлении»[76].

Солидарное мнение высказал Г.К. Жуков: «Так войсками Юго-Западного фронта успешно был нанесен один из первых контрударов по противнику. Его сила могла быть еще большей, если бы в руках командования фронта была более мощная авиация для взаимодействия с механизированными корпусами и хотя бы еще 1–2 стрелковых корпуса»[77].

Но все благоприятное впечатление портит маршал П.А. Ротмистров: «Механизированные корпуса Юго-Западного фронта вступили в это сражение после 200–400 километровых маршей в условиях господства в воздухе авиации противника. Ввод в сражение этих корпусов осуществлялся без должной организации наступления, без разведки противника и местности. Отсутствовала авиационная и должная артиллерийская поддержка. Поэтому противник имел возможность отражать атаки наших войск поочередно, маневрируя частью своих сил, и одновременно продолжать наступление на неприкрытых направлениях»[78]. В общем-то, при такой постановке дела ни более мощная авиация, ни хотя бы еще два стрелковых корпуса, ни три, ни пять существенно изменить ход сражения не помогли бы.

Немцы действительно не смогли окружить советские войска в львовском выступе. Но они и не могли их окружить, поскольку там находились наши главные силы. Более того, некому было обеспечить глубокий охват флангов войск Юго-Западного фронта. Его стыки с Западным и Южным фронтами не сокрушались подвижными группировками противника. Направление главных ударов группы армий «Юг» неминуемо вело к лобовому столкновению с армиями Потапова, Музыченко и Костенко. Так оно и было в действительности. Поэтому события в районе Дубно имели весьма отдаленное отношение к немецким планам окружения советских войск. А что касается остановки вражеского наступления на восемь дней, то генерал Гот заметил по этому поводу: «Тяжелее всех пришлось группе «Юг». Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного крыла, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагающихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня достигнут не был»[79]. Этот прорыв был достигнут после 28 июня. Всего 72 часа спустя немцы взломали Юго-Западный фронт на всем протяжении.

Подлинная задача дубненского сражения заключалась в разгроме немецких ударных группировок. Она далеко выходила за рамки обычных контрударов. Четыре тысячи танков для контрудара многовато. Зато в самый раз при стремлении перехватить инициативу у противника и переломить ход боевых действий в свою пользу.

Бесспорно, что шансы на победу были абсолютно реальными. Даже без более мощной авиации. Без дополнительных стрелковых корпусов. Наличных сил было более чем достаточно. Требовалось только не распоряжаться ими в пожарной спешке. Благо, ничего особенно угрожающего на Юго-Западном фронте в первые два дня войны не произошло. Стало быть, какое-то время в запасе имелось.

[65] Военный дневник. Запись от 26.06.41 г.

[66] Воспоминания и размышления. С. 259

[67] Там же.

[68] Солдатский долг. Воениздат, 1984. С. 57

[69] На острие главного удара. Воениздат, 1976. С. 82

[70] Воспоминания и размышления. С. 254

[71] Там же. С. 256

[72] Там же. С. 259

[73] Там же. С. 258

[74] Там же. С. 256

[75] Так начиналась война. Воениздат, 1977. С. 71

[76] Начальный период войны/ Под ред. С. А. Иванова. Воениздат, 1974. С. 81

[77] Воспоминания и размышления. С. 254

[78] Время и танки. Воениздат, 1972. С. 46

[79] Танковые операции. С. 212