Утерянные победы Красной Армии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жуков. 152-миллиметровые орудия KB стреляют снарядами 1909–30 гг., поэтому прикажите выдать немедля бетонобойные снаряды 1909–30 гг., и пустить их в ход. Будете лупить танки противника вовсю… В остальном помощь организуем. До свидания».[46].

В этот день командование Юго-Западным фронтом и представитель Ставки Главного Командования Г.К. Жуков спланировали во исполнение директивы № 3 контрнаступление с целью разгрома группировки противника в районе Луцк — Дубно — Броды. Сам Жуков так оценивал этот документ: «Генерал Н.Ф. Ватутин сказал, что И.В. Сталин одобрил проект директивы № 3.

— Что это за директива? — спросил я.

— Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.

— Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, — возразил я, — не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронтах. И уж тогда принять нужное решение»[47]. Тем не менее никто ни в чем не стал разбираться, 22 июня директива № 3 была передана в войска, а Г.К. Жуков направлен контролировать ее выполнение в качестве представителя Ставки на Юго-Западный фронт.

С советской стороны в сражение были брошены мощные силы. Против танковой группы Клейста действовали 4-й, 8-й, 9-й, 15-й, 19-й и 22-й механизированные корпуса. При этом части 15-го мехкорпуса уже втянулись в бои, в то время как все остальные только сосредотачивались или только выдвигались в районы сосредоточения. В период с 24 июня по 2 июля включительно в треугольнике Луцк — Дубно — Броды разгорелись ожесточенные танковые бои. К исходу 29 июня советскому командованию стало очевидно, что контрнаступление провалилось. Мехкорпуса потеряли по 75–80 процентов материальной части, и потому было принято решение по мере возможности выводить их из боя. 30 июня немцы захватили Ковель, Луцк и Ровно. Их войска не были ослаблены настолько, чтобы прекратить дальнейшее наступление. Хотя немецкое продвижение на этом участке фронта замедлилось. Прежде чем двинуться вперед, Клейст должен был провести перегруппировку.

Столь же неблагоприятно складывалась обстановка на левом фланге. 27 июня стрелковые части 6-й и 26-й армий, оказавшись под угрозой окружения, оставили укрепленные районы. В стыке между двумя этими армиями свободно оперировали крупные подвижные части противника. 29 июня Красная Армия оставила Львов.

Не видя реальной возможности создать прочную оборону в приграничной полосе, командующий Юго-Западным фронтом М.П. Кирпонос отдал распоряжение приступить к подготовке оборонительного рубежа по линии старой границы. Но 2 июля 14-й немецкий мотокорпус совершил стремительный прорыв и ворвался в Тернополь. Тем самым немцы нарушили управление войсками 6-й армии, вышли в тыл 26-й и 12-й армиям. Разрыв линии фронта в этом районе достиг почти 60 километров.

Учитывая печальный опыт аналогичных случаев на Северо-Западном и Западном фронтах, Ставка направила Кирпоносу приказ произвести отрыв от противника и закрепиться в Новоград-Волынском, Коростеньском, Староконстантиновском и Проскуровском У Pax с тем, чтобы сдержать немцев на старой границе. П.А. Ротмистров вспоминал: «Войскам фронта предстояло в течение семи дней отступить на 120–200 км. Отступление планировалось по рубежам с темпом 25–35 км в сутки. Общее отступление войск фронта происходило в условиях недостатка боеприпасов и горюче-смазочных материалов [склады боеприпасов и ГСМ находились у границы и были захвачены немцами. — Авт.], под непрерывным воздействием авиации противника. Это приводило к тому, что наши части вынуждены были зачастую сжигать или взрывать драгоценную боевую технику»[48].

Немецкое командование не могло не заметить общего отхода русских войск. Рунштедт приказал Клейсту опередить противника с тем, чтобы не позволить ему закрепиться на выгодных для долговременной обороны рубежах. Сбивая отдельные заслоны русских, немецкая 11-я танковая дивизия 4 июля ворвалась в Шепетовку. При этом выдвигавшиеся в Шепетовский УР части 7-го стрелкового корпуса были вынуждены вступать в бой с ходу и потому попали под разгром. Развивая дальнейшее наступление, 11-я танковая форсировала реки Случь и Тетерев и 8 июля захватила Бердичев. На севере 13-я танковая дивизия немцев, обойдя Новоград-Волынский УР, вошла в Житомир. Немецкие танки оседлали шоссе на Киев и готовились к прямому броску. До столицы Украины им оставался всего 131 километр.

Командование Юго-Западного фронта хорошо осознавало нависшую над Киевом угрозу. Устремившиеся в прорыв танки Клейста успели пройти по Житомирскому шоссе более 100 километров. Но уперлись в первую линию Киевского укрепрайона, куда были заблаговременно выдвинуты наши войска, и далее продвинуться не смогли. 5-я армия нанесла 9 июля сильный фланговый удар по растянувшимся частям противника. С.М. Штеменко отмечал: «5-я армия, возглавляемая генерал-майором М.И. Потаповым, прочно удерживала Полесье и район, к нему прилегающий. Она оказала врагу сильнейшее сопротивление и нанесла ему значительный урон. Немецко-фашистским войскам здесь не удалось быстро прорвать фронт. Дивизии Потапова сбили их с дороги Луцк — Ровно — Житомир и вынудили отказаться от немедленного удара на Киев»[49].

С юга по прорвавшимся немецким войскам нанесла контрудар армия Музыченко, усиленная подошедшим из резерва 16-м мехкорпусом. Немцы также бросали на ближние подступы к Киеву наличные резервы. В итоге на линии Коростень — Ирпень — Сквира развернулись затяжные бои с переменным успехом, продолжавшиеся почти две недели.

К исходу 19 июля войска группы армий «Юг» были вынуждены перейти к обороне. Им требовалось некоторое время для перегруппировки и восполнения значительных потерь. Командование Юго-Западного фронта смогло выиграть время для дальнейшего укрепления обороны Киева.

Утерянные возможности

Обстановка первого дня войны на Юго-Западном фронте значительно отличалась от той, которая складывалась на Северо-Западном и Западном фронтах. Противнику не удалось «срезать» львовский выступ так, как он это сделал с выступом белостокским. Войскам М.П. Кирпоноса не пришлось совершать того губительного хаотического отступления, которое в полной мере испытали на себе армии Ф.И. Кузнецова. В первый день войны на юго-западном направлении немцы смогли вбить свои танковые клинья на глубину всего лишь 15–20 километров. Поэтому у советских войск и командования было время на то, чтобы оправиться от шока, связанного с оперативной внезапностью немецкого нападения, прийти в себя, хладнокровно оценить обстановку и принять взвешенные решения.

Можно ли согласиться с утверждениями наших военачальников о неизбежности катастрофических поражений в приграничных сражениях? В своих мемуарах они называют целый ряд факторов, совокупное действие которых создавало роковую неизбежность всего произошедшего в июне — июле 1941 года. По их мнению, максимум возможностей подчиненных им войск при гипотетически более благоприятных условиях вступления в войну — это нанесение противнику потерь больших, чем он понес их в Действительности. Наглядный пример такой точки зрения можно найти в воспоминаниях Г.К. Жукова: «История действительно отвела нам слишком небольшой отрезок мирного времени для того, чтобы можно было все поставить на свое место. Многое мы начали правильно и многое не успели завершить. Сказался просчет в оценке возможного времени нападения фашистской Германии. С этим были связаны упущения в подготовке к отражению первых ударов.

Положительные факторы действовали постоянно, разворачиваясь все шире и мощнее, в течение всей войны, с первого до последнего дня, — и обусловили победу. Фактор отрицательный — просчет во времени — действовал, постепенно затухая, но крайне остро усугубил объективные преимущества врага, добавил к ним преимущества временные — и обусловил тем самым наше тяжелое положение в начале войны.

В период назревания опасной военной обстановки мы, военные, вероятно, не сделали всего, чтобы убедить И.В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время и доказать необходимость проведения в жизнь срочных мероприятий, предусмотренных оперативно-мобилизационным планом.

Конечно, эти мероприятия не гарантировали бы полного успеха в отражении вражеского натиска, так как силы сторон были далеко не равными. Но наши войска могли бы вступить в бой более организованно и, следовательно, нанести противнику значительно большие потери. Это подтверждают успешные оборонительные действия частей и соединений в районах Владимира-Волынского, Равы-Русской, Перемышля и на участках Южного фронта»[50].

Все это понятно. Но 22 июня в полосе Юго-Западного фронта не произошла ничего катастрофического. Сколько времени требуется частям действующей армии для того, чтобы вступить в бой более организованно? Сутки? Двое? Неделя? Ведь на обоих южных фронтах создалась уникальная ситуация. Здесь были сосредоточены главные наши силы, а главные силы противника оказались на другом направлении. Здесь положение немецких войск являлось самым непрочным. Немцам пришлось почти 400 километров фронта отдать своим румынским и венгерским горе-союзникам. Отчего же при таком соотношении сил Красной Армии не был гарантирован успех в отражении вражеского натиска?

Корни катастрофы на Юго-Западном фронте следует искать прежде всего в тех роковых решениях, которые вырабатывались советским командованием. Да, штаб Кирпоноса не мог пропустить мимо ушей спускавшиеся сверху инструкции. Да, контроль за надлежащим исполнением директив № 2 и № 3 прислан был осуществлять представитель Ставки Г.К. Жуков: «Приблизительно в 13 часов 22 июня мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

— Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем маршала Шапошникова и маршала Кулика. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

К исходу дня я был в Киеве в ЦК КПб. У, где меня ждал Н.С. Хрущев. Он сказал, чтр дальше лететь опасно. Немецкие летчики гоняются за транспортными самолетами. Надо ехать на машинах»[51].

Но пока Жуков и Хрущев добрались из Киева в Тернополь по прифронтовым забитым дорогам, М.П. Кирпонос и его опытнейший начальник штаба генерал-лейтенант М.А. Пуркаев могли бы вполне самостоятельно заняться организацией надлежащего отпора агрессору. При этом не требовалось каких-то импровизированных решений, к которым армия и командование были бы не готовы. Приказы в таких случаях отдаются стандартные. Так как противнику удалось вывести из строя связь, ее следовало восстановить. A.M. Василевский сетовал в своих воспоминаниях: «С самого начала войны Генеральный штаб испытывал затруднения из-за постоянной потери каналов связи с фронтами и армиями. Трудно было и войскам без связи со Ставкой, Генштабом»[52]. Впрочем, судя по мемуарам Г.К. Жукова, связь с командующими армиями у штаба Юго-Западного фронта была и действовала без помех.

Наладив связь, следовало организовать взаимодействие войск фронта. Получить данные о противнике. Выяснить положение собственных сил. 22-го и даже 23-го июня это положение особых опасений не вызывало. В распоряжении М.П. Кирпоноса имелось десять подвижных артиллерийско-противотанковых бригад. Немецкие танково-механизированные части только начинали просачиваться в бреши, пробитые в стыках между укрепрайонами. Их ширина не превышала 15–20 километров. Оставалось только развернуть и поставить оборону на путях вероятного продвижения немецких танков, хотя бы по две противотанковые артбригады с приданными им одной-двумя стрелковыми дивизиями. Кроме того, было бы целесообразно выставить на таких угрожающих направлениях танковые засады, состоявшие из мощных KB и Т-34. Ведь в дальнейшем наши танкисты много раз успешно использовали тактику танковых засад. И даже если бы на проведение в жизнь всех этих мероприятий ушли целые сутки, все равно их результативность себя оправдала бы.

Понятно, что представитель Ставки Г.К. Жуков прибыл из Москвы с приказом о проведении контрнаступления. Но приказ штаба фронта перекрыть пробитые немцами бреши был в сложившейся обстановке совершенно естественным и едва ли мог вызвать возражения. Потому и не пришлось бы в такой спешке сосредотачивать для удара мехкорпуса. На какое-то время, пусть на день или два, немцы уперлись бы в нашу противотанковую оборону. А ведь главный девиз лета 1941 года был — выиграть время! Для немцев же не существовало других путей. Выбор у них был невелик: бить в стыки либо проводить фронтальные штурмы укрепрайонов. Примеры 99-й и 41-й стрелковых дивизий ясно показали, что выбор в пользу второго вариант стал бы самоубийственным.

В воспоминаниях Г.К. Жуков подчеркивает, что идея контрнаступления «вызвала резкие возражения начштаба фронта М.А. Пуркаева». Поэтому далеко не все военачальники оказались в плену шапкозакидательских настроений. Но директива № 3 содержала исчерпывающий приказ: вперед и только вперед! Тем не менее очень трудно понять, зачем понадобилось бросать в это наступление все шесть мехкорпусов. Почему не два, не три, не четыре, а все сразу? Во-первых, согласно азбуке военного дела, нельзя бросать на противника сразу все, что имеешь. Часть своих сил надо придержать на случай неизбежных на войне непредвиденных обстоятельств. В конце концов, именно для этого существует такое понятие, как «резерв». Во-вторых, никакой тактической, оперативной или стратегической необходимости бросать на танковую группу Клейста такую силищу, как шесть мехкорпусов, просто не было. Вспомним приводимый Г.К. Жуковым в мемуарах телеграфный разговор с командующим 5-й армией М.И. Потаповым. Потапов докладывает, что в полосе его армии действует около двух тысяч танков противника. Жуков в примечании дает уточнение: «Сведения о танках оказались сильно преувеличенными»[53]. Правильно. Хотя точных сведений о количестве танков в танковой группе Клейста советское командование могло и не иметь, но приблизительно точные были. Их не больше тысячи. Следовательно, трех мехкорпусов для наступления хватило бы с головой. А другие тРи надо было оставить в резерве. Решение бросить в бой против Клейста все наличные танковые силы стало непростительной ошибкой советского командования.

Однако гибель шести мехкорпусов все же не означала окончательного разгрома войск Юго-Западного фронта. Конечно, их положение значительно ухудшалось. Но не настолько, чтобы позволить противнику совершить прорывы на Житомир и Шепетовку. Танковые бои в районе Луцк — Дубно — Броды продолжались целую неделю. А семь дней в условиях маневренной войны — срок немалый. Тем более что и на левом фланге фронта немцы все еще не смогли взять запланированный темп. На седьмой день военных действий они только подходили ко Львову, шаг за шагом преодолевая упорное сопротивление войск 6-й армии. Учитывая жуткий разгром, учиненный немцами на фронтах Павлова и Кузнецова, обстановка на Юго-Западном фронте выглядела вполне сносно.

Сложное положение группы армий «Юг» отмечали немецкие генералы. Курт Типпельскирх писал: «17-я армия уже после первоначальных успехов у границы западнее рубежа Львов — Рава-Русская встретила сильного противника, оборонявшегося на хорошо укрепленных позициях. 6-я армия продвинулась через реку Стырь. Но там она, как и 1-я танковая группа, подверглась сначала на юге, а затем и на севере интенсивным контратакам русских, в которых приняли участие подтянутые свежие танковые силы. До 3 июля на всем фронте продолжались упорные бои. Русские отходили на восток очень медленно и часто только после ожесточенных контратак против вырвавшихся вперед немецких танковых частей»[54].

Схожую оценку давал начальник германского Генерального штаба Франц Гальдер: «Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери. На стороне противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина. Резервы подтягиваются как перед центральным участком фронта, так и против южного фланга группы армий»[55].

[46] Там же. С. 257–258

[47] Там же. С. 251

[48] Время и танки. Воениздат, 1972. С. 63

[49] Генеральный штаб в годы войны. Воениздат, 1975. С. 35

[50] Воспоминания и размышления. С. 238–239

[51] Там же. С. 251

[52] Дело всей жизни. С. 124

[53] Воспоминания и размышления. С. 256

[54] История Второй мировой войны. Иностранная литература у 1956. С. 271

[55] Военный дневник. Воениздат, 1968–1971. Запись от 26.06.1941 г.