— Даже животные любят своих детенышей, — возразил я.
— Верно, — согласилась она, — я видала среди шимпанзе куда более нежных родителей, чем мои.
Мы рассмеялись и некоторое время шли молча, размышляя.
Кейт медленно произнесла, хмурясь, будто мысля вслух:
— Он упал и приземлился на дерево или на что-то мягкое. У него не было матери, которая ухаживала бы за ним. Он как-то выжил, питаясь птицами, жуками и всякой мелочью. Ягоды, фрукты. Невероятная история спасения.
— Здесь на него некому было охотиться, — сказал я, стараясь тоже быть умным и рассудительным. — Ну и, конечно, ему повезло.
— Да, — согласилась Кейт. — Но он отлично приспособился — вон как прыгает по деревьям. Видели его лапы, как они отталкиваются от веток? Очень сильные. В воздухе им такими быть не нужно. В чем-то он усовершенствовался здесь, поэтому смог выжить.
— И все же он не приспособлен для этого. Его мех — у него неподходящая окраска для жизни здесь. Он выделяется на фоне зелени. Будь здесь хищники, его легко поймали бы. — Я вздохнул. — Он должен был бы летать, а не скакать по лесу. Он был создан для полета.
— Но не он, не этот. Может, у него что-то деформировано, как вы сказали, может, крылья не работают. Это все, на что он мог рассчитывать.
Мне жаль было его, прикованного к земле. По крайней мере, он никогда не знал полета. Ему нечего было терять, не о чем тосковать. Интересно, помнит ли он то ужасное падение, с которого началась его жизнь.
Мы дошли до нашего дерева, и Кейт снова упаковала камеру в футляр.
— Вдруг я никогда больше его не увижу? — печально проговорила она. — Мы, наверно, улетим сегодня или завтра. Фотография наверняка не получится. Я даже не навела объектив как следует. И он так быстро двигался. В лучшем случае выйдет расплывшееся пятно. Мне надо было подобраться поближе.
— Вы получили кости, — напомнил я. — И фотографии скелета.
Она фыркнула.
— Но вы говорили, что этого достаточно, — напомнил я. — Говорили, что кости будут решающими.
— О, кости хороши, — равнодушно отозвалась она, — но вот он живой, прямо тут! Если бы я смогла сделать несколько снимков вблизи… — Она растерянно умолкла. — Не забавно ли, что мы оба стали называть его «он»?
— Я об этом даже не думал.
— Мы не могли знать, он это или она. Но, конечно, стали говорить «он». Как о любом ярком представителе своего вида.
Она сердито смотрела на меня, будто я был в этом виноват.
— Давайте называть его «она», — предложил я.
Она перестала хмуриться.
— Ладно. Хорошо. Она.
— Она такая, как вы себе представляли? — спросил я.
— Нет. Да. Не уверена. Она красивая, правда?
— Правда.
— Красивые создания, точно как и говорил дедушка. О Мэтт, я хочу снова увидеть ее.
— Я тоже.
Она взглянула на меня и улыбнулась.
— Но нам надо уходить, — сказал я. — И может, это к лучшему. Оно могло стать опасным, попытайся мы подобраться поближе.
— Вы думаете, она нападет? — Эта мысль, казалось, была совершенно нова для нее. — Они не нападали на дедушку.