— А вы не видите?
— Ах, ну да, эти длинные каштановые волосы, плиссированная юбка…
— Вы не шутите… И все-таки, разве он не прелесть? Посмотрите на его уши, как они торчат. А заметили, он выглядит самым помятым? Все остальные такие наглаженные, а его форма в полном беспорядке, будто он только что скатился с горы.
— Уже пережил какие-то приключения.
Она взглянула на фото.
— Да, — печально согласилась она.
— У него ваши глаза, вы правы, — сказал я.
Она, сияя, смотрела на меня.
— Это должно доказать, что он был прав, — кивнула она на скелет. — Никто после этого не станет считать его сумасшедшим, даже мама. — Она бросила взгляд на наручные часы. — Нам надо еще многое сделать. Уже больше десяти.
— Через полчаса мы должны выходить обратно. Я должен заступить на вахту в полдень.
Мы продолжили работу, разбирая скелет кость за костью. Должен признаться, у меня было при этом странное чувство, будто я вор. Саквояж казался неподходящим местом для останков этого существа. Вот и последний хвостовой позвонок. Я закрыл саквояж и поднял его. Он едва ли стал тяжелее, чем был, когда я тащил его пустой. Я взглянул на осиротевшую ветку. Мы закончили.
— Я очень надеюсь, что мы сможем собрать его, — сказала Кейт.
То, как она сказала «мы», заставило меня улыбнуться, потому что меня-то там не будет, и я только собирался напомнить ей об этом, как ужасный придушенный вопль всколыхнул лес пугающе близко от нас.
Птицы прекратили петь, насекомые — гудеть. Даже ветер затаил дыхание. Все и вся в лесу прислушивалось. Мы с Кейт смотрели друг на друга.
Я услышал тихий шорох чего-то, задевающего листву. Это было на соседнем с нами дереве. И сразу же увидел это, потому что оно было такое яркое: крыло попугая, но без самого попугая при нем, плавно опускалось меж веток. Оно исчезло в папоротниках внизу, и было все еще видно, как сквозь зелень светятся его яркие краски.
Мгновение я таращился на него, и шестеренки в моем мозгу крутились на полных оборотах.
Кто-то только что съел этого попугая.
Кто-то проглотил его целиком и выплюнул крылья.
Там, в траве — крыло.
Звуки возвращались ко мне. Я медленно поднял глаза, обшаривая взглядом дерево напротив. На вершине его что-то проворно двигалось. Будто тонкая струйка тумана, оно просочилось меж ветвей и исчезло среди лиан и листьев. Сердце мое грохотало.
— Я вижу его, — прошептала Кейт.
Оно прыгнуло.
Оно было таким стремительным, что трудно было даже сфокусировать на нем взгляд. Длинное и худое, с гладким мехом цвета облака, и, когда оно взмыло в воздух между деревьев, крылья его на мгновение развернулись и оно вдруг стало огромным, совершенно другим. И так же быстро крылья вновь сложились, и опять это было облачко тумана, исчезнувшее в ветвях.
Я слышал собственное хриплое дыхание. Когда я заговорил, голос звучал полузадушенно, словно кто-то сдавил мне горло.
— Оно на нашем дереве.
Мы запрокинули головы и прикрыли глаза ладонями, но солнце было слишком яркое. Я вынужден был моргать и отворачиваться. Все, что мне удалось рассмотреть, — это исчезающие среди зелени туманные очертания существа. Все тело мое будто налилось расплавленным свинцом.
Потом в вышине я увидел краешек облачно-белого меха на фоне толстого темного ствола и понял, что оно держится с другой стороны его, почти целиком спрятавшись за ним. Потом оно показалось. Гибкое, как змея, оно коварно подкрадывалось все ближе, распластавшись по стволу.
Я ощутил на своей руке горячую ладонь Кейт.
Это была белая пантера. Летучая мышь. Хищная птица. Лоснящаяся, почти костлявая. У него были торчащие плечи и горб на спине, но тут же я понял, что это туго сложенные огромные крылья. От головы до хвоста оно было не больше полутора метров. Морда была как у кошки, только длиннее, и лоб ниже, четко очерченные ноздри темнели на фоне белого меха. Это была морда пантеры, но все-таки более обтекаемая, приспособленная рассекать воздух. В больших умных глазах отражалось солнце. Оно было совершенно. Оно было ужасно.
— Мне нужна камера, — шепнула Кейт. Лицо ее побледнело, она дрожала.