— Ты бы, Денис Петрович, туда сметанки запустил, — говорил один из них, заглядывая в чугунок-, — хотя бы для конспирации.
— Ешьте, товарищ Радчук, что дают. Мы вас слушаем, товарищ Баранов!
— Решение Крымревкома, — сказал Баранов, — суда не выпускать, сорвать белым эвакуацию, а значит, и вывоз продовольствия.
— Можно песочку в золотники, а можно и масло выпустить, — посоветовал Радчук.
— Кустарщина. — Баранов взял горбушку хлеба и стал натирать ее чесноком.
Четвертый отложил ложку, достал чернильный карандаш, послюнил и что-то отметил на клочке бумаги. На его нижней губе от чернильного карандаша отпечаталась лиловая риска. Только по этой риске, пожалуй, и можно было узнать обросшего седоватой щетиной Степанова-Грузчика. Уполномоченный ВЧК по Крыму переправился позапрошлой ночью из Новороссийска на катере “Аджибей”, доставившем боеприпасы и оружие партизанам для решающей схватки с белыми.
— Я вот тут отметил для резолюции, — сказал Грузчик, — русские пароходы, те, что в крымских портах, надо задержать во что бы то ни стало. (Для посторонних эта запись выглядела так: “Забрать у прачки бязевые кальсоны”.) Существует декрет Советской власти о национализации торгового флота. Значит, суда наши. Почему белые адмиралы в Лондоне и в Константинополе должны торговать русскими моряками на всех морях и океанах? Пароходы надо вернуть Советской России в целости и сохранности.
— Ну и как же мы это сделаем? — спросил Радчук.
Грузчик покосился на слесаря, который водил рашпилем по железу. Баранов подошел к слесарю:
— Так не работают, а саботируют. На станке точи!
Слесарь подмигнул — понял.
Со звоном и визгом заработал станок.
— Вот теперь нас никто не услышит, — сказал Грузчик. — Сообщаю главное: по общему плану восстания мы захватываем город, а значит, и порт. Сигнал к началу восстания — взрыв артиллерийских складов на железнодорожной станции. После взрыва берем тюрьму, мастерские и порт с пароходами. А партизаны в это время захватывают Судак и перерезают белым дорогу на Феодосию. Придется им, не сворачивая к морю, катиться прямиком на Керчь.
Вбежал парнишка в замасленной спецовке:
— Петрович! До инженера.
Денис Петрович вышел вслед за парнишкой и очень скоро вернулся.
— Депеша от Гарбузенко, — сообщил он, улыбаясь.
— Как?! — удивился Баранов. — Разве он не арестован?
— Выходит, не арестован, раз у них там работает собачья почта…
Степанов-Грузчик взял Дениса Петровича под руку, как барышню, и сказал:
— Передайте, пожалуйста, по этой вашей почте — пора заняться санаториями.
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
Веста с корзиночкой в зубах толкнула лапами вертушку двери и вошла в шкатулочное нутро кофейни Монжоса. В кофейне было пусто, буфетчик переворачивал стулья. Взяв деньги, он положил в корзиночку пачку табака и, когда собака ушла, прошел в подсобку, где подержал кредитку над огнем, пока не выступили буквы… Прочитав, вышел во двор.
Во дворе кофейни стояла платформа ломового извозчика. Несколько парней с фабрики эфирных масел сгружали ящики с надписью: “Кофе мокко”.
— Все, хлопцы, — сказал им буфетчик, — несите их в дом. Хлопцы затащили ящики в кофейню, там распечатали.
В ящиках были патроны. В этот момент за дверью, завешенной полосатой шторой, хлопнул выстрел… Один… другой…
— Ша, — сказал буфетчик, — без паники. Это всего-навсего драндулет.
По набережной, фырча и стреляя синими выхлопами, катился автомобиль Дубцова. Старший лейтенант в автомобильных очках, в кожаном реглане сидел за рулем, рядом — ротмистр Гуров. Один из парней вытащил из-под стойки ручной пулемет Гочкиса:
— Засмолить бы!
Буфетчик отвел в сторону ствол пулемета: