— Ну я… Только меня самого взяли ваши, между прочим, знакомые.
Мадам сделала вид, что не расслышала.
— А портсигарчик к тому же ворованный, — добавил Гриша.
Мадам окаменела от такой наглости, но через мгновение ее прорвало:
— Слушай, ты! Отчаливай отсюда! И чтоб до завтра твой поганый след смыло с песка! Когда я воровала? Я брала у Марии вещи и обменивала их на продукты.
— Продукты тоже ворованные. В казенной упаковочке. Но вы не беспокойтесь, я никому не скажу, если вы мне скажете, где у вас склад.
Мадам захлопала глазами, как магазинная кукла, что, кстати, очень шло к ее кукольному личику:
— Какой склад?
— Тот самый, где спрятаны продукты.
— Какие продукты?
— Которые в порт возили с казенных складов. Сахар, мука, галеты, ветчина в банках, бекон, сало, шоколад.
— Шоколада захотел?
— Голод и не к тому принудит.
— Ах, голод! Так бы сразу и сказал. Я женщина жалостливая, — мадам огляделась по сторонам, плотно прикрыла дверь и поманила к себе Гришу: — Пригнись-ка.
Гриша приблизил ухо к ее губам и от молниеносного удара головой опрокинулся на пол. Сидя на полу, он размазывал по лицу юшку, а мадам как ни в чем не бывало поправляла прическу.
— Ну, как, молодой человек? Вы удовлетворили ваше любопытство?
— Да! Теперь я кое-что понял: в том припортовом пансионе, где ваш муж-капитан откопал себе супругу, не было вышибалы, вы работали за него.
Острым каблуком высокого ботинка мадам-капитан прицелилась Грише между глаз.
— Вы можете сделать из меня половичок, постелить на пороге и вытирать ботики, — сказал Гриша, — но я не отвяжусь — я должен кормить детей Марии Станиславовны!
— Ты?! — мадам удивилась настолько, что даже убрала ногу. — Ну-ну!.. Ты что ей, муж?!
— Сестра!
Мадам отошла на почтительное расстояние и внимательно оглядела Гришу.
— Что он грек, еще можно было поверить. Но что оно — сестра!
Гриша встал с пола, уселся в кресло у трельяжа и, рассматривая себя в трех зеркалах, стал не спеша разъяснять:
— С вами разговаривает сестра-хозяйка советского санатория. На дворе Советская власть! Вы не заметили? А от кого же прячете продовольствие? От какой власти?
Мадам растерялась:
— Братишка! Ты что думаешь — это мой склад? Мне только бросают мешок — другой… за хранение.
— Кто? Кто вам “бросает”?
— Ты что, моей смерти хочешь? Да этот… ну тот… только сегодня меня расстрелять грозил за разглашение. Прибежал, как смерть, бледный. “Из-за вашей неосторожности, — говорит, — Виля заподозрил меня в большевизме!”
— Гуров!