Гриша ожидал это услышать.
— Потому что я матрос, — сказал он. — Ясно!
Марии стало обидно за него.
— Зачем вы так? Что тут стыдного? Меня вынянчил матрос — папин вестовой. Я родилась, когда папа был корабельным доктором, и выросла среди моряков. Вы моряк! Вот вы кто! И не надо унижаться перед генеральскими дочками, Гриша. Когда в мире — мир, а в доме — отец, мы млеем перед интеллектуалами. Пока не очнемся в открытом море на обломках родительского дома. Вот тогда мы предпочитаем моряков. Я говорю о мужчинах, на которых можно опереться.
Гриша не слушал, что она говорит: в конце концов все это слова и слова, а он ее любит. И вся его жизнь была бы, как стоячая вода без соли, если бы не эта, пусть несбыточная, мечта.
— Я бы полюбила моряка, — вдруг дошел до Гриши ее голос, — только моряка и полюбила бы, если бы не полюбила моряка.
— Так вы уже?..
— Да. Он тоже моряк.
Все было кончено.
— “Он” — это совсем другое дело, — сказал Гриша. — При “Нем” мне, конечно, нечего делать. — И направился к двери. Но уйти не мог, никак не мог. — А где же он плавает, этот ваш “Он”, что не видит, как вы тут бедствуете?..
— Еще не хватало, чтоб я к нему обращалась с просьбами!
— Ко мне вы тоже не обращались.
— Но он даже не знает, как я к нему отношусь. И ради бога, я вас умоляю, ни словом, ни намеком не проговоритесь ему! Этот человек — просто друг. Он мне только друг, вы понимаете?!
— “Он” здесь?
— В том-то и дело! Вдруг ни с того ни с сего приехал!
Мария Станиславовна раздернула шторы. Окно амбулатории выходило во двор. Во дворе санатория стоял автомобиль Дубцова. Дети, онемев от восторга, разглядывали никелированное чудо.
— Сейчас я вас ему представлю, — сказала Мария. — Где же вы?
Гриша исчез. Мария беспомощно оглядывалась по сторонам: его нигде не было.
МОЖЕТ ЛИ МУЖЧИНА БЫТЬ СЕСТРОЙ?
Старший лейтенант Дубцов в полной форме — фуражка с белым верхом, китель с золотыми шевронами на рукавах и наградной кортик с темлячком на анненской ленте — стаскивал с заднего сиденья автомобиля коробки конфет и корзины с фруктами.
— Помоги-ка, дружок, — подозвал он Колю и подал картонную коробку.
Коля донес коробку до крыльца, швырнул в сердцах на ступеньки и ушел в аллею. Там его догнала Райка:
— Зачем ты какао бросил?
— Не надо мне вашей какавы.
Коля даже не замедлил шаг.
— Почему нашей? Ну почему?
Коля остановился:
— А ты спроси офицера, кому он эти сласти привез — сыну машиниста или внучке статского советника?
— Ах вот как ты думаешь?
— Как все!