Никто ничего не говорил. И молчание звенело, как колокол в вакууме.
Я поехал вслед за колонной, ползущей к темным холмам. Дождь стал сильнее. Машину заполнил холод.
Тонкая ниточка перепуганного человечества ползла между черным небом и мокрой землей.
Там, в затоптанных насмерть на дороге, мы провидели свое будущее. У нас не было надежды. И оставалось нам только двигаться вперед и молить Бога, чтобы нас не настигла следующая за нами тень смерти. По крайней мере не сейчас.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Делай это сейчас, потому что никакого завтра не будет
СЕКС. ВЫПИВКА. ОРУЖИЕ. НАРКОТИКИ.
БЫСТРЫЕ МОТОЦИКЛЫ — МАШИНЫ ЕЩЕ БЫСТРЕЕ.
И ГРОМКАЯ, ГРОМКАЯ, ГРОМКАЯ МУЗЫКА.
Господи, как весела жизнь!
ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ:
Длинное, жаркое-жаркое лето. Эскдейл — долина за много миль откуда угодно, с лесами, полями и лугами, и течет по ней холодная, холодная речка.
И на середине склона холма стоит гостиница. Ей сто лет, и при ней такой большой сад, что можно там пасти стадо буйволов, — и вся она окружена десятифутовой кирпичиной стеной.
ПРИСЛУШАЙТЕСЬ:
Все оживляет радостный крик трехсот ребятишек. Они в разгаре самого большого веселья, которое видела планета Земля. Они бегают по садам, валяются на лужайках и прыгают по двору.
Подростки, одетые только в собственный смех, плещутся в открытом бассейне, и брызги от их обнаженных тел вспыхивают в солнечных лучах алмазной пылью. По плиткам дорожек расходятся волны от трахающихся парочек.
И громкая, ГРОМКАЯ музыка доносится из динамиков размером с гроб для баскетболиста. И в паузах певца ребята прекращают все, что они делают — буквально все, — и орут в ритм инструментам:
НИ ШКОЛЫ!
НИ ПРАВИЛ!
НИ ХРЕНА!
УРРА!
И воют, как вервольфы во время гона.
ПРИНЮХАЙТЕСЬ!
Сигара Курта размером с ножку стула. От сотен сигарет синеет воздух. На лужайке жарится на открытом огне свиная туша.
ОЩУТИТЕ!
Я на «харлее-дэвидсоне» газую по дорожке к воротам, ветер треплет волосы, гравий шуршит под колесами, щекоча все тело от головы до чего угодно. Сара, крепко держась за меня, на заднем сиденье, уткнувшись лицом мне в шею, смеется, пока больше уже смеяться не может. Светлые ее волосы вьются вымпелом.
«Порше» с открытым верхом, с которым мы гоняемся в яблоневом саду, влетает юзом в дерево, сбивая дождь яблок. Джонатан, отхлебывая пиво из банки, отъезжает по яблочной реке.
— Голодна? — кричу я назад, перекрывая грохот мотора.
— Как волк!
— Пошли горячей свининки поедим.