Ольга. И с которой ты кокетничаешь… Она тебе нравится?
Богомолов. Мне все люди интересны, но я люблю только одного человека — тебя. Может быть, я непонятно люблю, но — лучше не умею… Вот я с наслаждением смотрю, как ты внутренно растёшь, и не хочу мешать росту самого прек[расного] на земле, что я знаю. Мы помирились?
(Ольга молча смотрит на него.)
Богомолов. Да?
Ольга (обнимая). Ты умеешь успокоить душу… да, ты умеешь это… Но — твоя любовь? Нет, я не чувствую её… не чувствую!
Богомолов. Что же мне делать? Побить тебя, как бьют мужики баб… хочешь? (Крепко об[нимает] её.)
[IV действие]
Та же комната. Поздний вечер. В фонаре горит лампа, над столом — люстра. Верочка в углу за столом пишет. Нина в кресле, Ладыгин ходит, хмурый.
Нина. Я вхожу, а у них нежная сцена. Ах, извините!
Ладыгин. Целов[аться] в проходной комнате, это — пошлость!
Нина. Он нисколько не смутился, представьте!
Ладыгин. Дурак… А она?
Нина. Что?
Ладыгин. Она — смутилась?
Нина. У неё было счастливое лицо.
Ладыгин. Не понимаю.
Нина. Чего же не понимать? Когда женщину ласкает любимый человек, она счастлива.
Ладыгин. Гм… Предоставьте мне судить об этом…
Нина. То есть? Что вы хотите сказать?
Ладыгин. Ничего.
Нина (Верочке). Ах, Веруня, я забыла, что вы здесь… Вы так тихо скрипите, точно мышка. Вам неприятен этот разговор?
Верочка. Почему? Мне безразлично.
Нина. Вы ведь немножко увлекаетесь Богомоловым.
Верочка. Вы уверены в этом?
Нина. Ах, деточка, это так заметно.
Ладыгин. Я, например, ничего не замечал.
Нина. То — вы, а то мы, женщины. Мы искреннее мужчин и всегда сразу выдаём себя…
(Ладыгин вынул револьвер из кармана, играет им.)
Нина. Ай, что это у вас! Спрячьте, спрячьте, — видеть не могу…
Ладыгин. В нём один патрон…