Целованьева. Как же! Это ведь всем известно; он, бывало, выпимши, везде кричит… Ревновал он меня к одному… сектант был тут…
Софья. Отец Шохина?
Целованьева. Вот и вы знаете.
Софья. Без связи с вашим именем. Просто знаю — был сектант, человек гонимый.
Целованьева (вздыхая). Ну, уж где, чать, без связи! (Тихонько.) Гонимый… (Быстро взглянув на Софью.) Он, покойник…
Софья. Шохин?
Целованьева. Муженёк мой… Он, бывало, глядит-глядит на неё, да вдруг и зарычит: «Не моя дочь! Я — человек подлый, ты — это я — баба глупая, — не моя это дочь!»
Софья. Кривлялся немножко?
Целованьева. Бог его знает…
Софья. Бил вас?
Целованьева. Уж конечно! Да я — что? А за Пашу очень боязно было. Ведь это я кое-как обошла его, в монастырь-то спрятала её, Пашу… Ведь у меня, кроме её, никаких надежд…
Палагея (в двери из кухни). Идут!
Целованьева. Ой, что ты, бес, пугаешь! Недруги, что ли, идут? Чего тебе?
Палагея. Нести самовар?
Целованьева. Скажут, когда надо. Ступай!
Михаил (чуть-чуть выпивши, разморён жарой, на безбородом лице усталая улыбка). Ты что, баба, заткнула дверь? Убери свои окрестности.
(Ущипнул её — Палагея ахнула. Михаил смеётся всхлипывающим смехом; Целованьева обиженно поджала губы; Софья около фисгармонии, нахмурясь, смотрит на племянника.)
Михаил (идя к столу). Жарко, наречённая мамаша!
Целованьева (бормочет). Ну — где же ещё… какая же мамаша? (Громко.) Палагея у нас придурковата…
Михаил. Кто?
Целованьева. Женщина эта.
Михаил. Ага! Только она, одна? Это я запомню.
(Идёт к столу с закусками. Софья пробует фисгармонию в басах.)
Целованьева (беспокойно). Зачем же запоминать?
Софья. Он шутит, Анна Марковна.
Целованьева. Ох, плохо я понимаю эти шутки…
Палагея (из кухни). Мужик верхом приехал…
Софья. Это — Шохин. Анна Марковна — это ко мне…
Шохин (в двери). Шохин пришёл.
Софья (строго). Я бы вышла к тебе, Яков!