Софья (тихо). Антипа, что с тобою?
(Павла жмётся к ней.)
Антипа (смущённо). Ты извини, Павла Николаевна, это для тебя же лучше…
Павла. Что?
Антипа. А — вот… этот сударь… (Мычит.)
Целованьева (с блюдом в руках, на блюде — кулебяка). Пожалуйте закусить, прошу вас…
Павла (Антипе). Надо быть добрым, а то я буду бояться вас…
Антипа (ласково усмехаясь). Ты всё про своё, про добро… Эх, дитё ты моё… (Говорит ей что-то, понизив голос.)
Михаил (хот и выпивший, чувствует себя лишним, бродит по комнате, усмехаясь, на ходу говорит тётке). Тесно, как в курятнике…
Целованьева (волнуясь, следит за всеми, подходит к Софье). Пожалуйте к столу-то! Зовите, а то меня не слушает никто…
Софья (задумчиво). Нравится мне ваша дочь…
Целованьева. О? Дай-то господи! Посмотрели бы вы за ней, поучили её…
Софья. Да, конечно. Наше, бабье дело везде — общее…
Павла (удивлённо). А как же люди?
Антипа. Что — люди?
Павла. Что ж они подумают?
Антипа (с жаром). Да мне — пёс с ними! Пускай, что хотят, то и думают. Люди! Чем я обязан им? Горем да обидами. Вот она, рука, которой я жизнь свою возводил, — это моя рука! Что мне люди? (Выпил водки, вытер рот салфеткой.) Вот ты моя будущая… дочь, скажем; ты всё говоришь — ласково надо, добром надо! Четвёртый раз я тебя вижу, а речи твои всё одинаковы. Это — оттого, что жила ты в монастыре, в чистоте… А поживи-ка на людях — другое заговоришь, душа! Иной раз так бывает — взглянешь на город, и до смерти хочется запалить его со всех концов…
Павла. Тогда и я сгорю…
Антипа. Ну, тебя я… ты не сгоришь!
Целованьева. Вы что, Михаил Антипович, не выпьете, не закусите?
Михаил. Папаша не велит…
Антипа. Что-о?
Михаил. И невеста не угощает.
Павла (краснея, кланяется). Пожалуйте, я налью…
Михаил. И себе…
Павла. Не люблю я…
Михаил. А я — очень люблю водку…
Павла. Говорят — вредно это…
Михаил. Врут! Не верьте. Ваше здоровье!
Антипа. Слабоваты здоровьем люди становятся, Анна Марковна, а?