Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Быстрей — а это что? поворачивайтесь.

И несчастный Ад<амович> в одних подштанниках, на коленках, хлюпал по полу окровавленной тряпкой и выжимал ее в ведро, пока другие рубили и впихивали в корзину. Голову решено было бросить в прорубь, чтобы трудней было доискаться, кто убитый. Для упаковки головы подошел «как раз» дорожный погребец накладного серебра. Голова лежала потом в погребце сутки. Погребец был с ключиком. Ад<амович> закрыл на ключик и поставил пока на прежнее место в столовой лжеренессанс и с люстрой из ананасов.

Убили часа в три. «Работали», рубя, упаковывая, замывая, торопясь, «нервничая». Главарь-племянник, богохульствуя и похабствуя, орал на всех. Жильцу, спекулянту Васеньке, заранее сказали, чтобы до 7 вечера не возвращался. Но к 7 он обязательно явится. Ад<амович> заикнулся, что, если Васенька явится, когда еще не все будет «убрано», — он выйдет и уведет его куда- нибудь.

— Дудки, — ответил племянник. — Явится не вовремя - и его топором. Пойдут две корзины в Омск «Осторожно. Стекло», и дело с концом. И колечко наше будет.

На пухлом мизинце Васенька носил «брульянт четыре карата чистейшей воды». (См. «Третий Рим».)

Васенька на свое счастье запоздал. Все было в порядке — все блестело. Явилась и Марианна — стала накрывать на стол веджвудский столовый сервиз м-м Белей. Друзья — «участники в деле» — пять человек заперлись в комнате Адамовича. Главный лихо распорол тряпичный пояс, снятый с голого мертвого тела дяди с большой черной бородой. Из пояса посыпалась валюта: покойник собирался удирать в Польшу и доверился об этом и о поясе — племяннику.

(Продолжение следует)[827]

Георгий Иванов.

* <Над строчкой вписано:> — условия 10% выплаты аванса не было.

** <Страница начинается с зачеркнутого начала фразы:> Целуем ррру

*** Chemin de fer (фр.) — карточная игра, «железка», букв, «железная дорога».

109. Ирина Одоевцева — Роману Гулю. 16 мая <1956>. Йер.

16-го мая<1956>

Дорогой Роман Борисович,

Я получила Вашу телеграмму вчера,[828] когда уже было поздно для воздушной почты. Посылаю сегодня исправления и кусок, который я не успела перевести в прошлый раз и очень хотела бы, чтобы он понравился Вам.

Со всеми Вашими исправлениями я согласна, исключая тигра и глаз, как два плевка.[829] Чрезвычайно держусь за них. А остальное, что Вы отметили или, вернее, изменили, безусловно идет на украшение отрывку. Спасибо. Спасибо также за Ваше лестное письмо. Я не ответила Вам только оттого, что Жорж очень болен вот уже скоро месяц, и я совершенно ошалела от страха и усталости. Ошалела и плохо понимаю, что пишу.

Его здесь не лечут, мне приходится самой за ним ухаживать и на свой счет покупать лекарства и вызывать доктора. Два раза я к нему вызывала профессора из Тулона. Результатов пока почти никаких. Требует, чтобы я его увезла отсюда, т. к. здешний климат и условия жизни для него губительны. Но куда я его увезу и на какие деньги? Денег у меня совсем нет — все ушло на его лечение. Визит профессора обходится в 15 долларов, доктора в 4 доллара, и все в том же роде. Как тут не обалдеть? Предлагают забрать его в госпиталь, но об этом он и слышать не хочет. А противоречить ему нельзя — сейчас же поднимается давление, что грозит ударом. Давление его удручающее 28-10.

Пишу Вам обо всем этом, зная, что Вы дружески относитесь к Жоржу и поймете меня.

Пожалуйста, пришлите мне чеком все, что нам причитается и вперед за отрывок. Я просто схожу с ума, чувствуя свою беспомощность достать деньги и помочь ему. Я написала Карповичу. Я решительно не знаю, к кому бы еще обратиться, чтобы спасти Жоржа.

Он целый день лежит в полусне и только стонет. Доктор приезжает делать ему вспрыскивания каждый вечер.

Теперь Вы поймете, отчего я не отослала Вам сразу исправлений и добавления. И даже не поблагодарила за Ледерплекс. Он пришел почти благополучно» но, кажется, не целиком. Оказалось 220 капсюль [830], а Вашей рукой написано 500. Но все это пустяки. И так этого более чем достаточно. Большое спасибо.

Теперь опять об отрывке (новом). Если Вы найдете возможным напечатать его, что, по-моему, украсит отрывок в целом — поместите его между 22-ой и 23-ой страницей. В этом случае 1-ую строчку 23 стр. «Рачинский вернулся домой только в два часа» надо выбросить [831]. Простите, что пишу так сумбурно и, пожалуйста, не сердитесь на меня. До чего я жалею, что нам не удалось перебраться в Америку.

С сердечным приветом

И. Одоевцева

110. Ирина Одоевцева — Роману Гулю. 18 мая <1956>. Йер.

18-го мая<1956>

Дорогой Роман Борисович,

Только что пришел Ваш чек. Жоржу сегодня лучше — у него, оказывается, был кризис и сейчас он, хотя лежит пластом и только вздыхает, все же не в прямой опасности. Доктор предупредил меня, что радоваться рано, но я все же не могу не радоваться. К тому же сегодня день моих именин. Пожалуйста, хоть и запоздало, поздравьте меня мысленно и пожелайте мне, чтобы Жорж выздоровел.

Я, кажется, неправильно поняла Вашу телеграмму. Я была тогда в таком переполохе мыслей и чувств, что удивляюсь, как вообще могла справиться с «исправлениями и добавлениями».

Оказывается, Вы требуете «повесть», т. е. продолжение. Или весь роман? Мне это и сейчас неясно. Напишите.

[827] Продолжения не последовало. О сильно беллетризованном характере этой части «Баллады о Почтамтской» см.: Андрей Арьев. «Когда замрут отчаянье и злоба» («Звезда». 2008, № 8).

[828] Эта телеграмма нам неизвестна.

[829] «Тигр» и «глаза, как два плевка» в «отрывке из подготовленного к печати романа» Одоевцевой, напечатанного под заглавием «Когда бушевала буря» в «Новом журнале» (1956, кн. XLV), сохранены: «Гестапист уставился на него злыми понимающими глазами, усы его ощетинились, как у тигра, готового к прыжку. <...> Его бледные глаза, похожие на два плевка, скользко блеснули» (с. 23).

[830] Одоевцева путает слова «капсюль» и «капсула» — в медицине — оболочка принимаемых внутрь веществ.

[831] Исправлений о Рачинском не потребовалось: кроме одного фрагмента, в «Новом журнале» ничего больше из романа напечатано не было.