А вот и забыл, а между прочим существенное — т. е. не для Вас, а для нас. В пору начала нашей переписки после присылки нам разных штанов и пижам — были такие хорошие слова: какой № сапог поэта, какой воротник рубашек, костюм постараемся достать другой, для Одоевцевой собираем посылку...
Все это заглохло. Конечно, если возможности этого прекратились, то не о чем и говорить. Но если Вы об этом всем в бурном темпе нью-йоркской жизни забыли, а сделать можете — говорю без ломанья — будем очень польщены. Польщены, особенно, всякому барахлу американского пошиба: курткам, кофтам, шандалиям (т. е. сандалиям. — Публ.), одним словом, таким вещам, какие в «Европах» дороги и плохи, а у Вас поносят и бросают. № моих сапог 42, рубашки 38. Обожаю сапоги без шнурков, а как у вас делают, вроде ночных туфель. И удобно, и ноги мои меньше болят. Но, конечно, если попадется костюм и что другое солидное — тоже очень приятно. И какие тряпочки автору «Года жизни». Покупать нам не на что: чех<овского> гонорара едва хватает, чтобы есть и платить квартиру. Но, само собой, — если это по-прежнему в Вашей власти.
Еще раз
Г.И.
25. Роман Гуль - Георгию Иванову. 2 апреля 1954. <Нью-Йорк>.
2 апреля 1954
Г. В. Иванову [177]
Дорогой Георгий Владимирович,
Спасибо за Ваше письмо. На него отвечу на днях. Сейчас диктую письма из редакции и хочу написать только о том, что я до сих пор не получил корректуры стихотворений Ирины Владимировны и ничего из того, что было послано вместе с корректурой. Я обеспокоен. Вероятно, пакет пропал, а корректура стихотворений мне спешно нужна. Ответьте, пожалуйста, в чем дело, когда и как послан пакет. Все сроки, по-моему, уже прошли, а его все нет. На Ваше письмо на днях подробно отвечу.
Целую ручки Ирине Владимировне.
Сердечно Ваш <Роман Гуль>
26. Ирина Одоевцева - Роману Гулю. 6 апреля 1954. Париж.
6.4.54
Дорогой Роман Борисович,
Я была больна, чем и объясняется остановка. Теперь колесо снова завертелось.
Посылаю Вам еще одно стихотворение, с оговоркой. Я еще в феврале послала его в «Опыты», но слышала, что «Опыты» скончались.[178]Мне очень хотелось бы, чтобы это стихотворение появилось в Новом Журнале. Отрывок «Года жизни» принес мне гораздо больше отзывов, чем я ждала, и подновил мою «славу».
На днях пошлю Вам рассказ, написанный специально для Н. Журнала.[179]
Простите, что корректура так некрасива — лежа в кровати, с ней было нелегко справиться.
27. Роман Гуль - Георгию Иванову. 7 апреля 1954. <Нью-Йорк>.
7 апреля 1954
Г. В. Иванову
Дорогой жуткий маэстро!
Стихи получены. Шлю Вам чек. Очень жду Вашу статью.[180] Не затяните, ибо тогда не успеем ее дать. Подробное письмо следует, а сейчас жму Вашу руку дружески
Ваш <Роман Гуль>
Целую ручки Ирины Владимировны
28. Георгий Иванов - Роману Гулю. <Около 10 апреля 1954>. Париж.
<Около 10 апреля 1954>
28, rue Jean Giraudoux
Paris 16 е
Дорогой Роман Борисович,
[177] Это письмо и письма 27, 29 продиктованы Гулем секретарше «Нового Журнала».
[178] Слухи преждевременные. Посланное в «Опыты» стихотворение Одоевцевой «Не во мне, а там во вне...» напечатано в кн. V «Опытов» (1955) и замечено критикой. Терапиано в рецензии на эту книжку «Опытов» писал: «Очень ритмично и построено с большой формальной находчивостью — стихотворение Ирины Одоевцевой...» («Русская мысль». 1956, № 853, 26 янв., с. 4). А Адамович в письме к Одоевцевой от 20 янв. 1956 г. отозвался так: «Стихи Ваши, Madame, <...> я читал с восхищением Вашим блеском и мастерством, честное слово! И слышал кое-что такое же (от Гингеров — немногих, кто что-то в стихах и самой их материи смыслит)» («Минувшее». Кн. 21. М.; СПб., 1997, с. 426).
[179] Никаких рассказов Одоевцевой в «Новом журнале» не печаталось.
[180] Имеется в виду обещанная Г. И. рецензия на антологию «На Западе».