— Теперь ты говоришь, как протестантский проповедник. Но, Брендан, не потому ли ты едешь в Индию, чтобы убежать от своих мыслей?
— Нет, это не так.
— А как?
— Пора сменить обстановку.
— Здесь слишком хорошо живется?
— Нет-нет, пастырем можно быть где угодно. Нет… тому много причин…
— Назови одну.
— Слишком часто начал задумываться. Иногда чувствовал, что, если продолжу, то в недолгом времени мне откроется некая абсолютная истина обо всем.
— Почему не продолжил?
— Потому что знаю: если случится подобное, это будет иллюзия… одна из прекраснейших, ох, прекраснейших иллюзий. Самая мысль есть первородный felix culpa[85].
— Звучит как-то безысходно.
— Дело в том, что человек никогда этого не постигнет, не доберется до сути, никогда, никогда, никогда. И это никогда, никогда, никогда и должно послужить тебе надеждой и щитом, и дивным обещанием. Все наши измышления о Боге — иллюзия.
— Но Бог — не иллюзия?
— «Кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником»[86].
— Не верится, что ты окончательно забросил теологию. Теология затягивает. Так что берегись!
— Знаю.
— Я должен идти, чтобы успеть на поезд в Лидс, он отходит в полночь. Когда я снова тебя увижу?
Брендан встал и включил еще одну лампу.
— На следующей неделе ухожу в затвор, а сразу по выходе из него покину Англию.
— Значит, до твоего отъезда я тебя не увижу?
— Нет.
— Приехать к тебе в Калькутту, если удастся раздобыть денег на дорогу?
— Лучше не надо.
Они помолчали секунду. Катон надел пальто:
— Значит, и меня бросаешь?
— И тебя.
Они смотрели друг на друга.
— Ты всегда был для меня последним прибежищем, — сказал Катон.
— Знаю. Но что тебе проку в таком последнем прибежище. Очередные подобные разговоры тебе не помогут. Да о чем, собственно, говорить?
— О, черт!.. — вздохнул Катон.
[85] «Счастливый грех» (лат.).
[86] Лк. 14:33.