— Отнюдь нет, но ты так мало понимаешь.
Патрисия выскользнула из-под одеяла и встала. В молодости она была огненно-рыжей. Сейчас ее пышные волосы посветлели и были яркого рыжевато-песочного цвета. Кожа очень белая, бледно-голубые глаза. Невинный вид мог незаметно сменяться пугающим простодушно-проницательным, когда она смотрела на вас своими голубоватыми глазами. Она пугала людей. Чистую кожу лица портила лишь хмурая тень усталости на лбу. Она стояла в легком светло-коричневом индийском халате и курила сигару. Джон Форбс смотрел на нее.
— Джон, я должна тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я хочу, чтобы кое-кто жил со мной в этой квартире.
— Нет! Это мужчина?
— Нет-нет, девушка.
— Черт! Но я-то как же? Мне нужно иметь возможность приходить сюда.
— Все так переменится.
— Нет, Пат, не будь такой непристойной. Кто она хотя бы?
— Мириам Шиппел.
— Господи, девица, что написала те книги?
— Она самая.
— Но, Пат, ты не можешь, ты должна и мне по-прежнему уделять время…
— Я собираюсь уйти из колледжа и работать в лейбористской партии. Мириам хочет выставить свою кандидатуру. Мы уходим в политику. Я устала просто возмущаться и писать письма в «Таймс».
— Ты это не серьезно, Пат… то есть ты не… прекращаешь это?
— Должна прекратить, Джон, когда Мириам будет здесь. Не расстраивайся. Ты знаешь, как я всегда к этому относилась, что всегда чувствовала.
— Ты ненавидела заниматься этим.
— Вовсе нет, сам знаешь! Но занималась этим из любви и дружбы…
— Мне нравится это «из любви и дружбы»!
— Я делала это, чтобы доставить тебе удовольствие, поскольку не было никакой причины отказывать тебе. Теперь такая причина появилась. Прости.
— Пат, ты понимаешь, что мне нужен кто-то…
— Конечно, дорогой, я не против.
— Ты считаешь меня животным.
— Считаю.
— Почему же так долго терпела меня?
— Ну, потому, что, как ни странно, я люблю тебя. А еще из-за Рут. Я очень любила ее.
— Да… знаю…
— Почему бы тебе не приударить за Гердой?
— Черт, нет, на ней придется жениться! Ты, случайно, не ревнуешь к Герде? Нет, к сожалению, не ревнуешь.