— Все лучшие люди были такими. Леонардо, Шекспир, Иисус Христос…
— И о Стефани думаешь.
— Все произошло так быстро. Мне ужасно жаль бедняжку. Я в некотором смысле любил ее, но та любовь была обречена на печальный конец.
— А мы на что обречены?
— На счастье.
— Этого достаточно?
— Это лишь начало. Жизнь научит нас остальному. Прекрасное начало так же важно, как прекрасная цель. Когда я неожиданно понял, что могу выбрать счастье, все мне стало кристально ясно. Прежде я никогда этого не понимал. Всегда думал, что должен выбирать страдание.
— Знаешь, мне кажется, Герда тоже неожиданно выбрала счастье, когда решила выпроводить Стефани.
— Если твое предположение верно. Бедняжка Стефи.
— Жалость к ней сродни презрению. Полагаю, она отнюдь не в проигрыше.
— Она действительно не слишком меня интересовала.
— Какое же ты чудовище. Но я-то тебя интересую?
— Женщины не могут не переводить разговор на личное. Когда я думал жениться на Стефани, мне это представлялось чем-то немыслимым, чем-то, что можно совершить, лишь не рассуждая и испытывая ужас. И считал, что всякая женитьба такова.
— Но в нашем случае было не так?
— Нет. В нашем было спокойно и светло.
— Ты дрожал.
— Следствие неудержимой страсти. Уверена, что тебе не противно заниматься любовью?
— Уверена!
— Некоторым девушкам противно.
— Просто не хотелось торопиться с этим.
— Возможно, невинностью ты и чаровала. Стефани чувствовала это. Она боялась тебя.
— Теперь я вся твоя.
— Как ты можешь любить меня? Ты, наверное, ошибаешься. Ты бесценна. Мне страшно повезло. Послушай, дорогая, может, мне не стоило бы говорить, но…
— Ты должен говорить мне все.
— Да, понимаю, что должен, это нервное. Но… что-то необъяснимое… я о том кольце, о «Розе Маршалсонов»…
— Знаю его.
— Я бы хотел подарить его тебе.
— Но оно потерялось, и мне нравится то, которое есть.
— Я видел его у Роды.
— У Роды… «Розу Маршалсонов»?