— А где Люций?
— Валяется в постели. Совсем разленился в последнее время.
— Ну что ж, мне пора возвращаться на стройплощадку.
Он спрыгнул с террасы на траву и посмотрел снизу на нее, стоя на солнце за косой тенью дома; он щурился от слепящего света, но все равно было видно, какие синие у него глаза.
Герда, не прощаясь, улыбнулась и скрылась в доме. Столько сейчас происходило всего, столько приходов и уходов, что блюсти формальные приличия больше не было нужды.
Оказавшись в библиотеке, она снова взглянула на большие итальянские вазы, когда-то купленные Сэнди. Она помнила, как он принес их однажды вечером, беззаботно размахивая ими. Она коснулась глубокой обольстительной глазури. И в следующий миг подумала о Генри. Сейчас он был для нее как молодой любовник, весь его насмешливый ум, казавшийся прежде столь разрушительным, теперь трудился на то, чтобы угодить ей. Он всегда ускользал, но и всегда возвращался, надоедливый своей осторожной нежностью, словно танцевал вокруг нее. Конечно, он не был заменой Сэнди. В первое время скорби, когда она должна была найти какое-то утешение или умереть, ей грезилось, что он может занять место Сэнди. Теперь, будучи в состоянии рассуждать более спокойно, она понимала, что никакое утешение невозможно. Но ради Генри надо было делать вид, что она счастлива, потому что была благодарна ему, потому что собиралась принять его, когда он придет к ней с открытым сердцем, и то, что она добилась этого, наполняло ее неподдельной радостью.
Она присела на каминную решетку и вытянула перед собой голые загорелые ноги. Она сидела, счастливая и печальная, и тихие слезы бежали из ее глаз.
— Слышишь — кукушка!
— Не отвлекайся на птичку. Хочешь осыпать меня жемчугами брызг?
— Разве не освежает?
— Опускай шест отвесно, не размахивай им.
— Я и опускаю его отвесно.
— Нет, женщины не умеют управляться с шестом.
— Осторожней, я чуть не упустила шест.
— Боже, ну и жара!
— Хочу окунуть ноги в воду.
— Не опрокинь лодку. Знаешь, ты очень симпатичная девчонка, правда.
— Не жалеешь, что женился на мне?
— Это ошибка всей моей жизни. Сперва уговорила меня не продавать Холл…
— Я ни слова не сказала против!
— Мысленно внушила. Ты и моя мать включили свои телепатические способности на полную катушку.
— Когда это женщине удавалось заставить мужчину сделать то, чего он сам не хочет?
— Ты венчалась в белой диммерстоунской церкви, как и написала в письме…
— Ты сам решил не продавать Холл.
— Не следовало мне компрометировать себя. Ты меня соблазнила, как Ева Адама. Как только затеваешь игры с собственностью, тебе конец.
— Ты сказал, что тебе не приходило в голову, что нельзя так ставить вопрос: все или ничего.
— Думаю, так и должно быть: все или ничего. Но у меня не вышло.
— Как вода блестит, словно посеребренная. Генри, хочу пару черных лебедей.
— А потом захочешь павлинов.
— Да, хочу павлинов.