К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я должен уехать: около Николаевского поста мань­чжуры подстрекают против нас гиляков – не дали Орлову рубить лес. Пришлось приостановить строительство...

– Да, – немедленно согласилась Екатерина Ивановна и добавила: – И чем скорее, тем лучше: надо восстановить наш русский авторитет.

Это быстрое согласие, не сопровожденное ни одним сло­вом сожаления о разлуке, больно кольнуло самолюбие влюб­ленного Невельского. Обида не прошла и тогда, когда с Ка­тиной стороны последовал полный беспокойства вопрос:

– Надолго ли?

Кое-как устроившись на ночь в одной из двух комнаток Орлова, Екатерина Ивановна долго не могла сомкнуть глаз. Амур встречал их рядом неприятных сюрпризов: потерей продовольствия и имущества, гибелью «Шелихова» и «Охотска», выброшенного, как оказалось, бурей на берег, визитом каких-то американских кораблей и возмущением гиляков... «Что это, скверное предзнаменование или просто вызов на борьбу? Надо держать себя в руках... Завтра же напишу письмо Марии Николаевне Волконской».

И, успокоившись, она крепко заснула.

С утра закипела работа: в Петровском завизжали пилы и застучали молотки. Поливали огород, разбитый Орловым; разбивали площадь под новый большой; толковали насчет устройства парников, сруба для колодца... Невельской ре­шился ехать, не ожидая разгрузки «Шелихова».

Бошняк, Березин, двадцать пять солдат на байдарке и вельботе составили отряд для разведки.

Не оставил Невельской в покое и остальных членов экспе­диции: мичман Чихачев с «Оливуцы» и топограф принялись за съемку южной части амурского лимана.

Оставшийся пока в Петровском Орлов приготовлял мате­риалы для постройки дома – начальнику экспедиции и вто­рого, для казарм, – запасался на зиму топливом и готовился к далекому походу на шлюпке для обследования реки Амгунь и Хинганского хребта. Высказанное Невельским неудоволь­ствие нерешительными действиями Орлова в Николаевском угнетало его, сделало необщительным и угрюмым.

Екатерина Ивановна почувствовала себя одинокой. За­ходили, правда, изредка офицеры с «Оливуцы», она была им рада, но они как-то дичились.

Закончились работы по спасению грузов «Шелихова». Сущев охотно поделился своими запасами: к чаю и манной каше появился сахар. Немного повеселели, но долгое отсут­ствие Невельского смущало и беспокоило...

Вернулся он только через месяц. Чихачев и топограф, за­кончившие работу на лимане, тоже вернулись и, не отдох­нувши, тотчас же отправились с Орловым на Амгунь и к Хингану.

– А где же Бошняк? – спросила Екатерина Ивановна.

– Бошняка я назначил командиром Николаевского поста. Березин – его помощник и уполномоченный Российско-Аме­риканской компании – торгует. Там уладилось все просто, и, что всего забавнее, гиляки теперь усердно помогают строить­ся – рубят и таскают лес, – пояснил Невельской. – Жаль, что сама не увидишь, как бойко идет с ними торговля у Бе­резина.

Плохо устраивалось дело с почтовыми сношениями. Прав­да, взявшиеся за почту тунгусы принимали пакеты на Аян охотно, но внушить этим детям природы важность дела никак не удавалось – на «писку» они смотрели, как на нечто хотя и весьма таинственное, но несерьезное: письма пропадали или доходили до Аяна через случайные руки с таким опозда­нием, которое исключало возможность руководить действиями подчиненных. Эго раздражало обе стороны...

– А все же что ты думаешь о декабристах? – спросила мужа Катя на следующий день.

– Что я думаю? Да почти что ничего. Тогда дело прерва­лось неожиданным письмом Лунина «с того света», и все оборвалось: я только успел узнать, что они существуют и не изменились, но их сущности, чем они живы, так и не узнал.

– А если я вам, господин Невельской, преподнесу лунинский катехизис, что вы на это скажете? – Она помахала над головой какой-то тетрадкой, вынутой из ящика комода.

– Там увидишь, – обнял ее Невельской и ловким движе­нием выхватил из ее рук тетрадку. Это было письмо Лунина, в котором он собрал то, что ему хотелось оставить в наследство друзьям-единомышленникам.

Письмо стало любимым чтением на прогулках Кати вдвоем с мужем в лесу; оно не только читалось, но и подол­гу обсуждалось.

«Я хочу, – писал Лунин, – чтобы эти немногие, заветные мысли жили в ваших сердцах и сердцах ваших потомков до тех пор, пока они не обратятся в действительность. Умру с уверенностью в этом, и умирать мне будет легко...»

«Настоящее житейское поприще началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером слу­жить делу, которому себя посвятили...»

«Политические изгнанники образуют среду вне общества, следовательно, они должны быть выше или ниже его. Чтобы быть выше, они должны делать общее дело».

«Как человек – я только бедный ссыльный, как личность политическая – представитель известного строя, которого лег­че изгнать, чем опровергнуть...»

«От людей можно отделаться, но от их идей нельзя...»

«Через несколько лет те мысли, за которые приговорили меня к политической смерти, будут необходимым условием гражданской жизни...»

«Плоды просвещения: возможность изучать основы управ­ления и противопоставлять права подданных притязаниям государя...»

«Основы общественного порядка, безопасности и мира заключаются в народе, а не в правительстве, которое притя­зает на право распоряжаться этими благами. Вообще оно получает больше, чем дает, а круг его действия более ограни­чен, чем оно воображает...»

«Доказательством, что народ мыслит, служат миллионы, тратимые с целью подслушивать мнения, которые мешают ему выразить».