К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приехавший только что Чихачев рассказывал, как он ув­лекся путешествием вдоль реки Гирин и брел босой по коле­но в воде и грязи, питаясь юколой, прошлогодними ягодами и нерпичьим жиром.

– И было это, клянусь, – закончил он, – преневкусно!

– Поверим и без клятв, – с удовольствием глядя на это­го белозубого, покрытого легким пушком и персиковым зага­ром неутомимого юнца, поощряла его к дальнейшему рас­сказу Екатерина Ивановна.

– И все враки: я прошел нейдальцев, чукчагиров, самогиров, гольдов – кругом великолепные кедровые и еловые леса, дубняки и клен, и все эти племена не признают никакой власти, не платят никому никаких податей. Знают о приходе русских, повторяют о них легенды и буквально не могут до­ждаться. Мало того, я встретился около Кизи с маньчжур­скими купцами, прожил с ними несколько дней, и, во-пер­вых, как видите, не съели, а во-вторых, выяснил, что они при­ходили торговать и что, в свою очередь, им надо... Все это пространство по Амуру не считается китайским, а границей Маньчжурии и Даурии служит Хинганский хребет. Причем местные жители очень обеспокоены тем, что русские медлят и вместо них могут прийти длиннозубые иностранцы. «И тог­да – прощай, торговля!..»

– А с чего ты взял, что залив Нангмар – это лаперузовский Де-Кастри? – спросил Невельской.

Чихачев ухмыльнулся и полез в боковой карман, вытащил оттуда пакет, завернутый в истлевший носовой платок, из ко­торого выпало засиженное мухами зеркальце в деревянной рамке. На рамке была вырезана надпись «1787 г. Лаперуз». Рамку вырвал из рук Бошняк, внимательно осмотрел и вер­нул:

– Нож был с тобой? Когда сделал?

– Я тебя заставлю прогуляться со мной в залив, и там увидишь еще высеченную надпись на скалах!

«Неужто топором сделал? – продолжал сомневаться Бошняк, потом вскочил с места, обнял Чихачева, стал его целовать и, обратившись к хозяйке, сказал:

– Екатерина Ивановна, сей мичман стал знаменитым – он первый из русских моряков побывал в этих дальних краях и смотрелся в зеркало Лаперуза. В следующий раз, чего доброго, привезет и его самого, живого или мертвого.

– Лейтенант Бошняк, – вмешался Геннадий Ивано­вич, – а ведь тебе и в самом деле придется проверить над­пись на скалах в Де-Кастри. Для того чтобы поглазеть на надпись, конечно, ездить не стоит, но вот что действительно надо: поставить там и на другом берегу, на Сахалине, по­сты, такие же нужны в устье Уссури и в верховьях таких рек, как Гирин, Амгунь. Надо подыскать подходящее место и за­нять их охраной, как только у нас будут люди.

– Сейчас прикажете, Геннадий Иванович? – спросит, вставая, Бошняк.

– Нет, сначала придется тебе уладить непорядки в твоем Николаевске – там началось дезертирство.

Через несколько дней все рассыпались, кто куда, оставив Невельского с его думами в одиночестве.

А думы были действительно тяжкие: ненадежной коман­ды всего шестьдесят человек, а людей, на которых можно по­ложиться, с ним вместе – шесть человек, из коих четверо все время в разгоне; защита – три пугачевки, сорок исправных кремневых ружей да два пуда пороху; флотилия – шестивесельный бот, шлюпка, две гиляцкие лодки, байдарка, да то, что построено своими силами, – палубный бот и шестивесельный баркас.

– Вот и все! Вот и все! Вот и все!.. – нервно барабанил он по столу пальцами.

– Ты меня, Геня? – спросила, входя, Екатерина Ива­новна.

– Нет, я так, рассуждаю сам с собой, не знаю, как выкручиваться дальше... – Взглянул на жену и заметил на ее лице огорчение. – А ты? Что с тобою?

– Я не хотела тебя беспокоить, но уже второй день хворает Катюша: по ночам в жару.

– А доктор?

– Говорит, зубки... пища...

– Да, пища! – и он опять машинально забарабанил по столу. «Шестьдесят человек!.. И на тысячи километров отре­заны от мира! Одна корова на всех малышей. Мать кормить не может: от соленой рыбы сама тоже не станешь молочной... Хлеба хватит до октября, белой муки давно нет в помине, сахар и чай – до августа».

Пришлось снять с пришедшего с почтой, но без провизии корвета «Оливуца» двух мичманов, Разградского и Петрова, и обоих отправить в Николаевск: Разградского – в помощь Бошняку, Петрова – с баркасом и остатками продовольствия для экспедиции, иначе все сбегут. Привезли тяжко больного Березина, за которым два месяца заботливо ухаживали мангуны, варили для него уху из свежих карасей и окуней и на­учились заваривать по-русски чай. Очень просили передать русским, чтобы поскорее селились у них. Отвезли по просьбе Березина «писку» к Бошняку, а Чихачеву – сухари и просо и наотрез отказались от вознаграждения: «больному надо помогать так, бесплатно...»

Почта уже не волновала: заранее можно было сказать, что, кроме неприятностей, она ничего не даст.

И действительно, камчатский губернатор писал, что ка­зенное довольствие будет доставлено осенью, если только су­меет вернуться из Гижиги и Тигиля бот «Кадьяк», и что казенных судов в Петровское в эту навигацию больше не будет. Даже довольно оптимистический расчет приводил к заключению, что не будет и «Кадьяка».

Кашеваров писал из Аяна, что он не может отпустить с корветом «Оливуца» того количества, которое прежде было определено правительством, так как не имеет права посылать в Петровское компанейское судно.

Муравьев отказывал в офицерах, но не прислал на корве­те и обещанной полсотни солдат. О них он отдал распоряже­ние губернатору Завойко, но и Завойко их не послал.

«О требованиях Невельского прислать из Петербурга па­ровое судно сделано представление, а о снабжении предпи­сано в Аян Кашеварову, вот и все...» Выходило так: снабже­ние экспедиции на бумаге вполне обеспечено, но судов в текущем году не будет, значит продовольствия нельзя ожидать до конца будущего года!

Но рекорд неприятностей все же побило петербургское главное правление компании. «Распространение круга дей­ствий экспедиции за пределы высочайшего повеления, – сообщало правление, явно издеваясь над беспомощным, им же брошенным на произвол судьбы Невельским, – не сход­ствует намерениям главного правления, тем более что, вклю­чая убытки, понесенные уже компанией по случаю затонув­шего барка «Шелихов», простирающиеся до тридцати шести тысяч рублей, вместе с отправленными товарами достигли уже суммы, определенной на экспедицию до 1854 года. По­этому представление ваше об увеличении средств экспедиции товарами и жизненными запасами правление не признает ныне своевременным, впредь до получения от торговли при­былей, могущих покрыть издержки компании. Но, однако, останавливаясь ныне исполнением ваших требований, глав­ное правление представляет оно на благоусмотрение гене­рал-губернатора...»

Геннадий Иванович прочитал письмо трижды, хотя весь яд, которым оно было пропитано, подействовал на него сра­зу. Возмущало не только гнусное издевательство, не только гнусные намеки на вину Невельского в гибели негодного ко­рабля компании, не только оценка всей предпринятой экспе­диции, как глупой, не оправдывающей себя затеи, но и преступное и сознательное намерение обречь ее на верную ги­бель. Он старался сосредоточить всю волю, всю энергию, чтобы найти исход, – и не мог...