К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все бросились к Поджио – он был в обмороке, однако тут же очнулся и, виновато улыбнувшись, сказал:

– Извините, я так взволнован – ведь это голос с того света... Неужели он жив? Не может быть!

Столпились у входа в столовую. Впереди – поддерживае­мый под руки Поджио. Навстречу быстро шагал Волконский, разворачивая на ходу какую-то грязную длинную тряпицу и стараясь вынуть из нее бумажный, склеенный ржаным хле­бом пакет. На пол высыпались крошки хлеба.

– Вот, – сказал Волконский, торопливо занимая свое место за столом, и осторожно начал вскрывать столовым но­жом пакет.

– Как? Откуда? – раздались нетерпеливые голоса.

– Каторжник-поселенец из Акатуя, – объяснил Волкон­ский, – хранил письмо шесть лет... Потом расскажу подроб­нее. Выслушаем и его самого – он прислуживал Лунину по­следние два года. Я отправил его отдохнуть – он проби­рался пешком.

Из разрезанного пакета на скатерть посыпались листки бумаги различного формата и цвета, исписанные каран­дашом, углем и чем-то бурым. Сгрудившиеся поближе гости невольно решили, что перед ними послание, писанное кровью.

Захвативши обеими руками опущенную над листками го­лову, Волконский старался вглядеться в кривые каракули знакомого почерка, но слезы застилали глаза.

– Нет, не могу, – выговорил он через силу, – разбе­рись ты, – и осторожно передал листки Петру Ивановичу Борисову, а сам, уже не скрывая слез, продолжал всхлипы­вать, прикрывая глаза носовым платком. Впрочем, плакали все: плакала Мария Николаевна, смотря прямо перед собой глазами, полными слез, открыто плакала Катя, забывшая о самоваре, и громко сморкался Поджио, не замечая уже со­седства Кати. Низко опустив головы, отворачивались от сосе­дей остальные, кроме снова ставшего неподвижным Андрея. Невельской, сжав губы, тоже сидел, не шевелясь, потрясен­ный таким проявлением чувств присутствующих к давно ушедшему из мира другу.

Ближайший адъютант наместника в Польше Лунин поль­зовался и доверием и благоволением Константина. Последний, однако, хорошо знал нрав своего брата и, получив из Петербурга требование об аресте, вызвал Лунина и, вручая ему заграничный паспорт, сказал:

– Уезжай немедленно.

Лунин поблагодарил и, возвращая паспорт, твердо от­ветил:

– Я разделяю их убеждения, разделю и наказание.

Лунина хорошо знали все, но лучше всех Волконские – и старшие и дети Он являлся трибуном декабристов и стро­гим прокурором Николая и его опричников. Его бичующая сатира, преподносимая в самой безукоризненной форме в письмах к сестре, в правильном расчете, что прежде адре­сата их прочитают глава жандармов и царь, беспощадно хлестала непрошеных чтецов прямо в лицо. Но до того как письма попадали к ним, они размножались и ходили по ру­кам, поддерживая огонь непримиримости.

Афоризмы заучивались, как молитвы, наизусть... Не труд­но было предвидеть конец: по личному повелению царя, по­сле тщательнейшего обыска, лишенный решительно всех ве­щей и в первую голову книг, Лунин был переведен в Акатуйский рудник в «одиночку», без права встречаться с кем бы то ни было. Местопребывание его официально было объяв­лено неизвестным.

И тем не менее и оттуда он ухитрился переслать Волкон­ским несколько писем, предназначенных, конечно, для всех...

«Государственный преступник Лунин умер скоропостиж­но 3 декабря 1845 года», – доносили царю.

Ни Борисов, ни Поджио, к которому перешли листки Лунина, не в состоянии были прочитать ни одного слова. Волконский взялся разобрать их понемногу... Разошлись молча. Так расходятся с кладбища родные, бросив послед­ний взгляд на дорогую могилу.

18. СВАДЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Невельской в Иркутске зажился: в этот год пасха прихо­дилась на 8 апреля, и венчаться можно было на «красной горке», не раньше 16-го. Стали навещать привычные тревож­ные мысли о вскрытии Амура, о начале навигации и брошен­ном в Петровском Орлове, об уехавшем по зимнему пути в Якутск Корсакове для подготовки заселения тракта Якутск – Аян.

Тяжело было смотреть на ссоры и дрязги заместителей отсутствующего Муравьева. Они распоясались еще во время его болезни, теперь же оспаривали друг у друга первенство.

Близость к дому Зариных поневоле вводила прямолиней­ного и брезгливого к интригам и подвохам Невельского в их атмосферу. Бедный Струве вертелся ужом между враждую­щими сторонами, улаживая их столкновения. Неугомонная кипучая натура Невельского требовала движения, дела – начало навигации было не за горами.

Чуткость Кати тотчас же заставила ее почувствовать пе­ремену в настроении жениха, несмотря на все его усилия скрыть свои переживания. «Заскучала» и Катя...

Избранная Катей для венчания Крестовская церковь по­ражала своими громадными размерами. Здесь хоронили знатных иркутских горожан и крупных чиновников. Церковь стояла на отлете, в самом конце Заморской улицы, почти за городом.

– Что за выбор? – удивлялись знакомые.

– Люблю! Оттуда вид на окрестности красив, да помень­ше народу будет – не захотят тащиться за город, – смеясь, объясняла Катя Невельскому свою причуду.

Однако ни мороз, ни пронизывающий ветер и слепящий снег никого не остановили. Битком набитая церковь не вме­щала народа. Толпы его, освещаемые колеблющимися кост­рами разбитых смоляных бочек, и бесчисленные возки и сани, наседающие друг на друга, беспокойные лошади, беготня осипших от крика кучеров и ямщиков – все это представля­ло кипящий клубок.

– Видишь, как хорошо! – показала счастливая и гордая Катя, глядя с паперти на волнующееся море людей у их ног.

– Ура-а!..

– Это тебе за Амур! – сказала она. – Теперь можешь понять, как к тебе относятся сибиряки! Ты для них леген­дарный богатырь, отвоевывающий у каких-то темных сил близкий их сердцу, овеянный темными сказаниями Амур... Я это знала... я предвидела... и этого так хотела! Как мне хоте...