К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нессельроде взволновался не на шутку, перед ним встали и другие признаки того, что его ставка бита: по всем учреж­дениям, где находятся на рассмотрении проекты Муравьева, разослано из царской канцелярии повеление рассматривать их, не задерживая Муравьева в Петербурге.

На этот раз заседание Амурского комитета идет сосредо­точенно, настороженно: каждое слово обдумывается, никаких реплик с мест или шутливых замечаний, нет даже улыбок. Со стороны Нессельроде и его сторонников бесконечное число раз повторяется одна и та же песня: «Верим только сведениям, доставленным нам нашими испытанными людьми, и, как верноподданные своего государя, не можем позволить себе одобрить рискованную игру генерал-губернатора... Оста­емся при прежнем своем мнении...»

И все же кое-чего удалось достигнуть: нессельродовцы сочли возможным согласиться на содержание после ледохода у устья Амура брандвахты, которая бы препятствовала входу в него, а до ледохода заменялась бы караулом, высылаемым из Петровского.

Муравьев торжествовал, получив возможность после за­седания ответить Нессельроде запиской, полной яда и скры­того издевательства: «Имею честь почтительнейше предста­вить при сем вашему сиятельству соглашенную мною, во исполнение воли его императорского высочества, с князем Александром Сергеевичем Меньшиковым редакцию особого мнения, состоявшегося в комитете об Амуре и гиляках 19-го января, для внесения в журнал сего заседания, и поставлю себе долгом присовокупить, что редакция сия согласна с мне­нием его императорского высочества, государя наследника цесаревича и министра внутренних дел графа Л. А. Пе­ровского».

Император уже без колебаний приказал: военный пост, поставленный капитаном Невельским в устье Амура, оставить на месте, а в период навигации еще усилить содействием одного морского судна. Пост этот в качестве скромного торгового склада должна была прикрыть своим именем Рос­сийско-Американская компания. Ей же было поручено освое­ние края посредством заселения и торговли с гиляками. Что касается Китая, то письмом о взаимной опасности, послан­ным уже дипломатическим путем, русский сенат запрашивает китайский трибунал: «Не признает ли китайское правитель­ство полезным войти с нами в соглашение насчет обезопасения устья Амура и противолежащего острова от всяких покушений на сии места иностранцев, чего, по-видимому, тре­бовала бы взаимная безопасность наших и ваших в тех мес­тах пределов?»

Начальником вновь образованной Амурской экспедиции назначен Невельской...

– Вы рады? – спросил Невельского Муравьев, переда­вая ему для ознакомления утвержденное царем постановле­ние комитета.

Веселое и оживленное лицо Невельского, предвкушавшего быстрое возвращение в Иркутск, вдруг помрачнело:

– Боюсь, ваше превосходительство, показаться небла­годарным, я очень ценю и назначение, и владимирский крест, и дополнительные полторы тысячи рублей – они дают мне возможность подумать о собственном личном устройстве, но ведь не это в жизни главное. Я понимаю, что Николаевский пост вовсе не компанейская лавка, а военный укрепленный пункт для охраны наших границ и туземного населения и что Амурская экспедиция прежде всего является государственной и подчиняется она только генерал-губернатору. Все это хо­рошо. Однако руки, руки-то связаны, поскольку предписы­вается «отнюдь никаких мест не занимать». Я являюсь начальником экспедиции во всех отношениях – так гласит по­становление. Но у меня есть служащие двоякого рода: назна­ченные офицеры и служащие компании. Я начальник только офицеров, я их командирую, перемещаю, назначаю, а слу­жащие зависят в этом отношении от компании. Она может давать им свои указания, свои инструкции, хотя бы они про­тиворечили моим. Да и я сам, принимая за свои труды день­ги от компании, становлюсь в зависимое от нее положение. При хороших отношениях это все годится, а при недоразу­мениях может погубить дело. Вот это меня беспокоит.

– Я в таком же положении, голубчик: Российско-Амери­канская компания подчинена мне, но у нее есть правление и совет в Петербурге, распоряжения которого могут противоречить моим. Надо учиться управлять, подчиняясь. И вам, Невельской, я понимаю, будет трудновато, ибо вы этого не умеете. Не огорчайтесь, – и он показал ему копию письма китайцам, из которого можно было сделать вывод и о новых мерах безопасности для нижнего течения Амура и об обшир­ной деятельности по исследованию и освоению Сахалина.

– А что вы думаете об отъезде домой? – переменив раз­говор, лукаво спросил Муравьев. – Да не пора ли вам, в самом деле, обзаводиться семьей? Вы никого еще не при­смотрели здесь, в Питере?

– Здесь? Нет, – смутился Невельской. – Но вот, – он сунул руку в боковой карман и вынул прошение о разре­шении на брак, – в Иркутске я сделал предложение Екате­рине Ивановне Ельчаниновой и получил согласие... Пока, впрочем, в это никто не посвящен.

– Благословляю, вы сделали исключительный выбор, Геннадий Иванович, и я так рад за вас. Когда же свадьба?

– У меня план такой: дождаться в Иркутске пасхи и об­венчаться на «красной горке», а затем спешить к вскрытию Амура. Поеду один, уж очень тяжела и дорога в распутицу и неустроенная жизнь на месте.

– Рассуждаете вы правильно, но, дорогой, не сердитесь, вы плохо знаете вашу прелестную невесту: уж если она вас полюбила, не бросит ни при каких обстоятельствах. Готовь­тесь поэтому к тяжелому путешествию вдвоем.

– Я думаю, что вы, ваше превосходительство, на этот раз ошибаетесь – она так женственна и уступчива.

– Любит и безропотно подчинится, хотите сказать? Толь­ко не в этом: тут она вторая Мария Николаевна Волконская, помяните мое слово... Мне так хотелось бы вас благословить, ведь у вас нет отца... Во всяком случае, мое пожелание, что­бы ваша свадьба была у меня и чтобы вы с женой до ваше­го отъезда поселились у меня: пусть попривыкнет жить без своих... Дело в том... я прошу ничего до поры, до времени не рассказывать, – я устраиваю Зарина губернатором в Курск. Приказа еще нет.

– Он сам этого захотел? – удивился Невельской.

– Нет, но постоянные его ссоры с военным губернатором Запольским, который сейчас для устройства Сибири нужнее, заставили меня принести в жертву более приятного и близкого мне человека более нужному для дела, – Муравьев вздохнул и замолчал.

Образ действий Муравьева заставил Невельского приза­думаться: этот человек расценивал своих сотрудников преж­де всего с точки зрения пригодности их для службы, а уж затем с точки зрения душевного к ним расположения, кото­рое стояло на заднем плане. Что же заставляло его так по­ступать? Чистая польза для дела или тут примешивается не­которая доля пригодности данного лица для личного возвы­шения самого Муравьева? Ответа он не нашел, но подумал, что жизнь, по-видимому, сама подскажет ему ответ и что, во всяком случае, он, Невельской, пока пожаловаться не мо­жет, интересы его и Муравьева слились в одно русло и в од­ном направлении должны будут течь и дальше еще долгое время... А сам он, Невельской, по отношению к сотрудни­кам, каков он? И ему ясно стало, что и он расценивает своих помощников прежде всего с точки зрения пригодности для дела и что лично наиболее симпатичны ему те, которые, как и он, горят рвением сделать возможно больше и лучше и проявляют при этом свою инициативу. На вопрос, не приме­шиваются ли здесь, впрочем, вопросы собственной карьеры, он, не задумываясь, ответил: «Нет!»

Перед отъездом необходимо было навестить молодых Молчановых, безжалостно задержанных Муравьевым в Пе­тербурге для помощи в его сибирских делах. Свадебная по­ездка их прервалась. Впрочем, кроме Муравьева, была еще и другая причина задержки – тяжелая болезнь дяди Нел­ли, Петра Михайловича Волконского, успевшего крепко по­любить свою племянницу за ее обаяние и красоту, заметную даже в петербургском большом свете.

В то время как Петр Михайлович, человек обыкновенный, невыдающийся, делал блестящую военную карьеру, искусно сплетавшуюся с придворной, и стал «светлейшим» и близ­ким лицом к царю – министром императорского двора, отец Нелли, Сергей Григорьевич, в течение того же двадца­типятилетия успел сделать другую карьеру: стать разжало­ванным, лишенным княжеского титула и дворянства каторж­ником и затем повыситься до звания ссыльного поселенца.

Семидесятипятилетний Петр Михайлович поплакал над пышущей здоровьем, жизнерадостной красавицей сибирячкой и стал ее баловать, показывая все выдающееся, что было в Петербурге, и часто бывал с ней в оперном театре.

Однажды во втором действии какой-то оперы появился император, и министру двора пришлось пройти к нему, оста­вив племянницу одну.

– Кто это сидит у тебя в ложе? Красавица!

– Это моя племянница, ваше величество.

– Племянница? У тебя нет никаких племянниц.

– Волконская.

– Какая Волконская?

– Дочь Сергея, ваше величество.