Ох, дурища же я! Решила будто он как с равной говорит. А он, великий ярл, всего лишь удивился, простолюдинку на княжеском пиру, увидев. Ни чародейский знак, ни звание ученицы всеславовой, ничего тут не поможет.
- Пути богов неведомы, - только и ответила.
- Моя вера говорит, что люди подчиняются судьбе, а судьбы воле норн.
- Я не знаю веры северян.
- В Беларде мало кто знает, - отвечал Сигурд. - Как и мы о твоих богах.
Он едва заметно кивнул, давая понять, что разговор окончен.
Я поклонилась, как того требовал обычай, и ушла.
Когда обернулась, ощутив будто обожгло, увидела непонимающий взгляд Ладимира. Колдун был по другую сторону. Ярл Сигурд, посланец скельдианского конунга, мирно беседовал с другими северянами. Ему уж не до меня.
Слегка улыбнувшись Ладимиру, я тут же сняла скельдианский медальон. Сигурд оказался прав - мы слишком не любим то, что есть.
Глава пятая
Глава пятая
Сколько зерен - звезд на небе, столько и людей под небом, говорят старые люди. Да только ни одного зерна в эту ночь не досталось птахе. Все тучами затянуло. Девица-луна и та схоронилась, лишь изредка, под порывом холодного ветра, показываясь людям.
Видать много воинов на поле бранном полегло в ушедшем дне. Боги сжалились и не стали открывать людям скорбящим опустевшее небо, будто дырками покрытое, пустое, без света любимых, тех, что нынче в объятиях ушедшей.
Кутаясь в теплую шаль я не спешила закрывать окно - отчего-то все глядела и глядела на небо. А оно не отвечало ни единым всполохом одинокой звезды.
Время уж перевалило далеко за полночь.
Не спалось мне. После пира княжеского, в честь посланником ельнийских, не спалось.
Сны о морях холодных, бездонных, драккарах могучих и ветрах северных, отступили, не тревожили. Спокойно бы уснуть - да только не могу. Грустно отчего-то, сердце тоской защемило и нет, нет мне покоя.
Медальон возьму скельдианский, погляжу на него и снова прячу. Будто теплом серебро греет, так и зовет снова игрушку колдовскую примерить.
Погляжу и прячу обратно - не хочу Ладимира тревожить.
Он смурной стал, все чаще задерживается у Ростиха - своего наставника.
А сегодня...
Птица ночная из-под самой крыши вспорхнула, мягким крылом рассекая воздух ночной прозрачный. Ох...за сердце я невольно схватилась.
А сегодня и вовсе не пришел мой любимый. Уж колокол на городской башне второй час пробил, а нету его.
- Вёльма....
Я обернулась.
Дверь почти не скрипела, а может я того не слышала.
- Чего не спишь, шальная? - спросил Осьмуша, почесывая затылок и широко зевая.
- А ты чего? Никак волчьи сны мешают?
Он махнул рукой.
- Прошли уж волчьи сны. Две луны как не трогают.