- Тихое утро, Вёльма, - лишь сказала Хельга и прошла дальше, по своим делам.
- Тихое утро... - вымолвила я в ответ.
Не пошла, побежала к себе, заперлась. Надобно теперь в порядок себя привести да к Всеславу идти.
Как уходила я, Ладимир еще спал. Тихонько собралась, чтоб его не тревожить.
Вспомнив вчерашний вечер, невольно улыбнулась, и видать краской залилась - так жаром-то и обдало. Ох, натворила ты дел, лисица рыжая! Натворила и рада-радешенька, и не жалеешь ни о чем.
За окошком заря утренняя алым цветком распускалась, а я в зеркальце небольшое смотрела. Выпросила его у Варвары. Зачем ей целых три-то? пусть одно и мне будет.
Хельга... и чего ей не спится, окаянной? Неужто в Скельдиании положено ни свет ни заря подниматься и по домам бродить? Ясно теперь, чего она так на меня смотрела - и думать нечего, почему это девка с утра лохматой-растрепанной, кое-как одетой да со следами поцелуев на шее выходит.
Не такая баба Хельга, чтоб болтать налево-направо, не скажет никому. А Велимир и без того обо всем знает да тоже сор из избы не понесет. Ладимир хвастаться не станет, а я и подавно. Потому так будет - наше это дело, мое и его. Наша любовь, нам и ответ держать. А коли нужно будет за себя сказать, так я и отвечу перед богами.
Расчесалась, а косу собирать не спешила. Как упадут волосы свободными на плечи, так будто и краше стану. Ладимир вон как долго любовался как струятся мои рыжие пряди в его руках. «Будто огонь», - говорил вчера.
Меня-то боги одним огнем наградили, а его другим. Глаза так колдовским пламенем и горят, и мир весь в них отражается. Как взгляну - кажется, оторвусь от земли и взлечу будто птаха небесная, и руки крыльями станут - прямо под ясный небосвод отправлюсь. А все ведь на земле стоять продолжаю.
Вот она любовь - силища какая! Врут люди, что злая, не верьте. То конец ее злым иной раз обернется да не у всех. А любовь, ежели только из сердца самого, та к звездам поднимает и душа с ней летит, а не по земле шагает, на посох опираясь.
Всеслав нынче хмурый был. Не улыбался, не шутил. Сидел только и старую летопись читал. С ним и Варвара с Тишкой притихли. То они все собачатся меж собой, а сегодня примолкли.
- Что смурной такой, Всеслав? - решилась спросить.
- Не всем же сиять медным грошем, как ты, лисица.
- А чего ж не сиять, коли повод найдется? - не смутилась я.
- А то-то и оно, что нет повода ладного.
- Случилось что?
- Давно уж случилось, Вёльма, давно. Гарнарцы треклятые поедом жрут, скельдианы надумали вон в войну ввязаться, нам помочь, а тут еще и ельнийцы, чтоб им пропасть на месте, в гости заявиться решились.
- Ельнийцы? - я едва сдержалась, чтоб свой восторг не выказать. Уж сколько я слышала про этот народ чудной, сколько сказок знаю мне б вот хоть одним глазком на ельнийца настоящего глянуть. Только Всеславу об этом ни намека. - Чего им понадобилось?
- Того ж, что и скельдианам, Беларде помочь.
- Разве ж плохо?
- Плохо-то неплохо, а не время сейчас князю почести гостям воздавать да красные дорожки разворачивать. Ельнийский королевич вознамерился на Сияне Мстиславовне жениться, как только Ихмета разобьем. Вот и решил он и доблестью воинской покрасоваться, и девицу просватать.
- Так вроде ж просватана, - не разобрала я.
- Мстислав наш и ельнийский король, имена у них - сама ушедшая заплутает, еще год назад об том говаривали. Теперь вроде и срок пришел. Да есть еще проблема одна. Сияна как и вся Беларда молодым богам поклоняется, а ельниец требует, чтоб девица его веру приняла.
- И князь согласен?
- Куда денется! Законы такие, а чтоб Беларду отстоять, Мстислав еще не на то решится.
Я только открыла рот и развела руками:
- Разве ж возможно такое? От богов, от веры своей отказаться! Грех ведь страшный, не будет покоя после.
Всеслав поглядел на меня и чуть улыбнулся - одними только глазами.
- Молода ты еще, Вёльма, видишь лишь то, о чем говорят. Боги - они едины для всего света. Это уж люди зовут их разными именами.