На этот раз смех подхватили все вокруг и мужик только развел руками:
- Уела, дурная баба.
- Пой, давай!
- Пой!
На разложенный на земле платок посыпались монетки. Гусляр и девочка переглянулись.
- Давай, внученька, пой, - кивнул старик.
Девчушка оправила на себе сарафан, выпрямилась и тоненьким, по-детски нежным голоском затянула совсем недетскую песню:
Чародейка-луна освещает мой путь.
Я бреду вновь одна, не боюсь я свернуть.
Ночь висит над рекой, опускает туман.
Пахнет горькой травой, напускает дурман.
Я стою на траве и прохладна роса.
Слышу где-то вдали гомонят голоса.
Я пойду напрямик, срежу долю пути.
Мой избранник уж там, мимо мне не пройти.
Околдую тебя, очарую, родной,
И не выстоишь ты, будешь ты только мой.
Одним взглядом своим я тебя покорю,
Будешь верен мне ты, скажешь слово "люблю".
Будешь только моим - не отдам никому,
Будешь верить ты мне, как себе самому.
Знай же, чары мои посильней колдовства,
Будешь только со мной - вот и хватит. Слова...
Ночь прядет свою нить, я смотрю на тебя,
Знаю, ждал ты меня. Ждал, тоскуя, любя.
Ох, люблю же я песни такие, чтоб за душу брали! И слез сдержать не могу, как услышу!
- Ладно поешь, девонька, - баба, просившая о песне, сидела, вытирая глаза. - Возьми еще монетку.
Не слушала я раньше этой песни, а теперь уж навсегда запомню.
Холодок ночной уж по плечам моим крался и стало зябко. Шаль у Ладимира осталась. Не до нее было в хороводе-то.
- Нельзя тебе, лисица, песен слушать, - я обернулась на знакомый голос. - Чуть что сразу мокроту разводишь.