- Она редко появляется на людях. Ельнийскому королевичу в жены обещана. Ну что, Вёльма, насмотрелись, пойдем гулять что ли?
- Пойдем, - улыбнулась я и взяла Ладимира под руку.
Плевать мне, что люди скажут.
Колдовской огонь разгорался все сильнее. Манил к себе, чаровал, без оков в плен брал.
Смотрела я на него и будто тонула в сиянии бесконечном. То ли волшба лунная вновь сказалась, то ли хмель в крови бродил, а будто горела сама.
Музыка рекой лилась, переплетаясь в ленту грез, вилась все выше и к самым небесам уносила. Ноги в пляс так и просились - невозможно на месте усидеть. Осьмуша и тот поддался ночной волшбе. Ишь, как лихо выплясывает с какой-то пышной девкой на пару. Совсем осмелел наш перевертыш.
Неподалеку парни костер разводили. Все выше его пламя поднималось, новых и новых пленников завлекая. Искры улетали в черное небо, покрытое зернами звезд. Как бы птаха нынче не испугалась да не опалила крылья, пролетая над здешней землей!
Средь толпы вдруг почудилось, что вижу я Варвару. Не одну, а мужиком каким-то - лица не разглядела. Чародейка будто улыбнулась мне быстро и скрылась опять в бесконечном хороводе людей.
Жалейка и гусли наперебой хвастались своим умением веселить людей. Где-то дальше били в барабаны, слышались песни. Я сразу вспомнила, как однажды побывала на дне Купалы. Было мне тогда пятнадцать лет. Помню, даже венок сделала - как все девки, надеялась, что к счастью приведет он - пошла следом, а он, окаянный, взял да и утонул. С тех пор я и поняла, что трудно будет счастье отыскать. Оно ведь как венок тот - то в руках держить, то хоть под воду нырни не достанешь.
- Идем, с нами! - какая-то девка схватила меня за руку и втянула в хоровод.
- Иди-иди, - засмеялся Ладимир, а сам на месте остался.
Я следом подхватила дюжего парня, что после Пересветом назвался. Он еще кого-то и вскоре хоровод превратился в длинную цепь. Танцевали мы вокруг костра, зажженного прямо на берегу Марвы, на белом песке. Радостные крики, голоса, смех, огни, плеск воды, гул огня - все слилось в одно. И усталости не было, и спать не хотелось.
Хоровод закончился и ручейком стал, а после начали через костер прыгать.
- Нет-нет, не могу я, - уговаривала своих новых приятелей - Пересвета, Мала и Любаву. - Боязно очень!
- Давай, Вёльма! На меня погляди, не боюсь ведь! - уговаривала Любава.
- Огонь огня не боится! На косу-то свою погляди, - смеялся Пересвет.
- Да ну вас в баню, не отверчусь ведь, - махнула рукой я.
- Вот это дело!
- Не бойся, за нами иди!
Никогда я через костер не прыгала. Отец с матерью не пускали, мол, сиди Вёлька, куда тебе неумелой. Так нет тут их да и разве допустят боги, чтоб случилось чего в такой день.
Разулась я, ступила на прохладный песок. Глаза на миг прикрыла, улыбнулся и побежала. Разогнала, прыгнула, и будто крылья выросли. И костер небольшим показался, и не страшно совсем. Только жаром будто обдало.
- Ну вот и не страшно ведь!
- Ты огнёвая, тебя не опалит!
- Молодец, лиса рыжая! - послашались крики вокруг.
Один за другим парни и девки через огонь прыгали. Не боялся никто и никому огонь вреда ни причинял.
Мальчишка один, правда, неловко плюхнулся на песок, но потом поднялся и громко расхохотался. Все тут же подхватили и с ним смеяться стали.
А после, как огонь перегорел, гусляры заиграли, песни зазвучали грустные, напевные.
- «Заклятье» спой! - крикнула немолодая полная баба в яркой кике, бросая три монеты босоногой девчушке, что пела рядом с гусляром, стариком с окладистой бородой.
- Какое тебе «заклятье»? - загоготал хмельной мужик в красной рубахе. - Саван пора подбирать, а все туда же!
- Упырь тебя за ногу, злыдень горластый! Я помоложе тебя стану. А будешь мед бочонками хлебать, так самому саван нужен станет!