Хирург рассмеялся.
— Хорошо, мистер Стэндхерст.
8
Дженни взяла бутылку шампанского и наполнила высокий бокал с кубиками льда. Вино красиво вспенилось. Вставив в бокал соломинку, она подала его Стэндхерсту.
— Твой лимонад, Чарли.
Он озорно ухмыльнулся.
— Если хочешь, чтобы тебя раздули газы, шампанское подействует лучше любого лимонада. — Он сделал глоток и рыгнул. — Выпей. Может, почувствуешь прилив страсти.
— А какой тебе в этом прок, Чарли? — парировала Дженни.
— Мне будет приятно вспоминать, что бы я сделал, случись такое лет двадцать назад.
— Сорок, чтобы наверняка.
— Нет. — Он покачал головой. — Лучше двадцать. Тогда я больше стал ценить это: понимал, что осталось недолго.
Телетайп затрещал, и, подойдя к нему, Дженни оторвала листок желтой бумаги.
— Рузвельта избрали на второй срок, — сказала она, вручая ему листок.
— Так я и знал, — ответил Стэндхерст. — Теперь им от этого сукина сына не избавиться. Но мне-то что? Меня уже не будет.
Едва он успел договорить, как зазвонил телефон. Звонили из его газеты. Дженни сняла трубку и подала ему.
— Стэндхерст, — сказал он.
В трубке задребезжал чей-то голос. Стэндхерст бесстрастно слушал.
— Нет, черт возьми! Время передовиц придет после того, как он произнесет первую речь. Мы хотя бы будем знать, какие обещания он собирается нарушить. Никаких передовиц до завтрашнего утра. Это относится ко всем газетам. Передайте по телетайпу.
Он положил трубку. Телетайп снова затрещал. Дженни подошла и взглянула на текст, который появлялся на желтой бумаге.
— Уже передали, босс, — сказала она.
— Хорошо, а теперь выключи эту проклятую штуковину, чтобы мы могли поговорить.
Она щелкнула выключателем и села возле него. Он потягивал через соломинку шампанское, а она закурила.
— Что собираешься делать, когда кончится эта работа?
— Пока не думала.
— Пора подумать, — ответил он. — Недолго осталось.
Она улыбнулась ему.
— Торопишься избавиться от меня?
— Не говори глупостей. Я все еще жив только из-за тебя.
Что-то в его тоне заставило ее пристально взглянуть на него.
— Знаешь, а ты, похоже, говоришь правду.