— Поменьше бы слушал своих коммунистов, а то работу потеряешь.
— Наоборот, это благодаря им я получил место.
Эллен горько усмехнулась:
— Ну и семья у меня! Муж коммунист, а дочери домой зайти некогда.
— Может, она занята, — неуверенно ответил Том. — Ты же знаешь, у нее важная работа.
— Да, и все-таки она должна бы хоть изредка заходить домой. Держу пари, что она не ходила к мессе с тех пор, как окончила учебу.
— Откуда ты знаешь? Наш храм — не единственный в городе.
— Знаю. Я это чувствую. Она не хочет видеться с нами. Она теперь зарабатывает столько, что стыдится нас. И не годится девушке жить не дома. Мы же знаем, что творится в городе: там спят с кем попало и пьянствуют. Я ведь тоже газеты читаю.
— Дженни — хорошая девочка. Она такого не сделает.
— Не знаю. Иногда соблазн бывает сладким. А она ведь соблазн попробовала.
— Ты по-прежнему не веришь ей, да? — горько спросил он. — Ты готова поверить тем двум подонкам, а не собственной дочери?
— Тогда почему она отказалась от иска? Если бы в их словах не было ни капли правды, ей нечего было бы бояться. Так нет же, она взяла тысячу долларов и позволила называть ее шлюхой.
— Ты не хуже меня знаешь, почему она так сделала, — ответил Том. — Можешь поблагодарить за это свою церковь. Они ведь отказались сказать в суде, что она хорошая девочка. Потому что боялись рассердить родителей этих парней и лишиться их взносов.
— Церковь устроила ее учиться. И они нашли ей работу. Они свой долг выполнили.
— Тогда на что ты жалуешься?
Эллен сидела, слушая, как в спальне Том сердито сбросил туфли. Потом она встала и подошла к колонке. Горячая ванна не помешала бы ей: от осенней сырости у нее разыгрался артрит. Она чиркнула спичкой, горелка слабо вспыхнула и погасла. Взглянув на счетчик, она поняла, что у них кончился газ. Просить у Тома монету не хотелось, и она решила обойтись без ванны. Она прошла в ванную и, умывшись остатками горячей воды, легла в постель.
Том отправился в ванну умыться и обнаружил, что горячей воды нет. Выругавшись, он поспешно вытерся и, вынув из кармана монету, опустил ее в счетчик. Утром можно будет умыться и побриться горячей водой.
Том ушел в спальню, не закрыв за собой дверь и не заметив, что газовая колонка тихо шипит.
Он бросил брюки на спинку стула и лег в кровать рядом с Эллен. Когда он коснулся ее плечом, она отодвинулась.
Ну и черт с ней, решил он, отворачиваясь. Вскоре его веки начали тяжелеть. Он слышал ровное дыхание Эллен: она уже спала. Он закрыл глаза и заснул. Навсегда.
Дженни резко села, прикрываясь простыней и в ужасе глядя на женщину, стоявшую в дверях. На другой половине постели Боб поспешно застегивал рубашку.
— Неужели ты думала, что он бросит меня ради тебя? — кричала женщина на Дженни. — Ты думала, ты первая, да? Он не рассказывал тебе, сколько раз я его так ловила? — В ее тоне появилось презрение. — Или ты решила, что он действительно тебя любит?
Дженни молчала.
— Скажи же ей, Роберт! — гневно приказала его жена. — Скажи, как ты сегодня домогался меня, а когда я отказалась, ты прибежал сюда. Скажи ей!
Дженни уставилась на него. Он был бледен и не смотрел на нее. Взяв пиджак со стула, он подошел к жене.
— Ты расстроена. Позволь, я отвезу тебя домой.
Домой. Дженни замутило. Их дом здесь — его и Дженни.
Он так сказал. Здесь они любили друг друга, здесь они были вместе. Но теперь он говорил о каком-то другом доме.
— Я всегда расстраиваюсь, Роберт, так ведь? Каждый раз ты обещаешь, что это не повторится. Но я-то знаю! — вдруг ее тон переменился и стал ледяным. — Ладно. Мы уедем. Но только после того, как ты скажешь ей.
— Дорогая, прошу тебя, — сказал он. — В другой раз. Не сейчас.