— Лучший друг работающей женщины, — сказала она. — Растворимый кофе. Неплохой, когда к нему привыкнешь.
— И что только люди не придумают!
— Хочешь пару таблеток аспирина? — предложила она. — Похоже, что у тебя голова болит.
— Как ты догадалась?
Она улыбнулась.
— Мы ведь были женаты, забыл? Когда у тебя болит голова, ты по-особому хмуришь лоб.
— Две, пожалуйста, — сказал я. — Спасибо.
Она принесла таблетки и села напротив, внимательно глядя на меня.
— Удивился, обнаружив меня в таком месте?
— Да, слегка, — ответил я. — До недавнего времени я не знал, что ты не оставила себе те деньги, которые я тебе дал. Почему?
— Они мне были не нужны, — призналась она просто. — А отцу — нужны. Вот я и отдала их ему. Он вложил их в дело.
— А что было нужно тебе?
После секундной заминки она ответила:
— То, что есть у меня сейчас: Джоан. И чтобы меня оставили в покое. Я оставила себе столько денег, чтобы уехать на восток и родить ребенка. Когда девочка подросла, я пошла работать. — Она улыбнулась. — Тебе это, конечно, покажется мелочью, но я работаю теперь старшим менеджером по персоналу и зарабатываю семьдесят долларов в неделю.
Я молча допил кофе и спросил:
— Как Амос?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Ничего не слышала о нем вот уже четыре года. Как ты узнал мой адрес?
— От Рины.
Она помолчала, потом глубоко вздохнула и сказала:
— Мне очень жаль, Джонас. — В ее взгляде читалось искреннее сочувствие. — Ты можешь мне не верить, но мне действительно очень жаль. Я прочла в газетах. Как ужасно. Иметь так много, и вот так уйти.
— У Рины не осталось родственников, — сказал я, — поэтому я здесь.
На ее лицо отразилось недоумение.
— Не понимаю.
— Она оставила все свое состояние твоей дочери. Не знаю, сколько точно — тридцать или сорок тысяч после уплаты всех налогов и долгов. Она назначила меня душеприказчиком и заставила обещать, что девочка все получит.
Внезапно она побледнела, и в глазах ее блеснули слезы.
— Зачем она это сделала? Она ничего не была должна мне.
— Она винила себя за то, что случилось с нами.
— В том, что случилось с нами — моя и твоя вина, — горячо возразила она. — И глупо теперь вспоминать об этом. Это было и прошло.
Секунду я смотрел на нее, потом поднялся.